Книга Развод. Искушение простить, страница 31 – Ася Вернадская

— Раздевайся, располагайся, — мягко сказал Игорь, аккуратно вешая куртку. — Я сейчас. Голодная?

Я только кивнула, не в силах выдавить ни слова. Он скрылся на кухне, и вскоре оттуда потянулись ароматы тушёного мяса, лаврового листа, жареного лука.

Игорь пригласил меня на кухню за стол и поставил передо мной тарелку с рагу. Оно таяло во рту, но я ела будто на автопилоте, почти не чувствуя вкуса. Еда была лишь топливом, чтобы не рухнуть прямо здесь.

После ужина мы переместились в гостиную. Я укуталась в огромный плед, который пах свежестью и чем-то ещё. Может, самим Игорем. Он сидел напротив, вращая в пальцах пустую чашку.

— Я не понимаю, что происходит, Аня, — начал он наконец осторожно, глядя куда-то мимо меня. — И лезть не буду. Но вижу, что тебя рвёт на части. Это из-за его отца? Из-за всей этой истории с проверками?

Я смотрела на пар, поднимающийся от своей кружки. Он был похож на призрака — бесформенный, неуловимый. Груз обиды давил на грудь. Слова рвались наружу, горькие, как желчь.

— Хуже. Гораздо хуже. Максим… У Максима есть дочь. Примерно восьми лет. О которой он мне никогда не говорил. Ни единого слова. И благодаря усилиям своего отца, он о ней ничего не знает и не хочет знать.

Игорь замер. Буквально. Чашка в руке остановилась на полпути к столу. Его лицо, обычно такое подвижное, окаменело. Глаза круглые, пустые, как у человека, которому только что сообщили, что мир на грани апокалипсиса.

— Что?! Да ладно… Ты серьёзно? Точно уверена?

— Точно. Когда ему было восемнадцать. Соседская девочка. Забеременела. Его отец, Дмитрий Сергеевич, заплатил её семье. Чтобы те уехали. Чтобы молчали. В свидетельстве о рождении написали другого отца. А Максим… Максим всё это время знал. И молчал. Всё то время, что мы вместе.

Я выложила ему всё. Каждую деталь, каждое слово его отца, каждый осколок своей боли. Игорь слушал, не перебивая. Его лицо темнело, как небо перед грозой. В глазах читался сначала шок, потом злость, потом что-то вроде брезгливого разочарования.

Я замолчала, и тишина накрыла комнату. Только часы в соседнем помещении тикали. Монотонно, безжалостно: «тик-тик-тик», будто говорили: «Ну что, высказалась? Теперь живи с этим».

— Боже… Аня! Это… Да это просто за гранью! Я не знаю, что сказать! Чудовищно. И это ещё мягко сказано!

Игорь посмотрел на меня, и в его глазах была такая глубина понимания. Будто он видел всё: боль, страх, растерянность — и принимал это без осуждения.

— Но слушай. Ты не одна. Поняла? Что бы ты ни решила делать дальше. Рвать всё к чёрту, бить посуду, жечь его вещи. Я буду рядом.

Он протянул руку и положил свою широкую, тёплую ладонь поверх моей холодной, дрожащей руки. Хоть это прикосновение было каким-то немного грубым, мужским, но в нём чувствовалась поддержка, которой мне так отчаянно не хватало.

Телефон на столе вдруг ожил. Затрясся, заголосил так, что хотелось швырнуть его в стену. Экран резко засветился. МАКСИМ. На фото он довольный, обнимает меня. За спиной — «Солнечный уголок». Год назад. Счастливый на фото и такой лживый по жизни.

Ну и кто тут решил напомнить о себе?

Глянула на экран. Потом на руку Игоря, которая всё ещё лежала поверх моей. На его лицо. Такое спокойное.

Телефон в руке будто пульсировал. Палец завис над красной кнопкой. Пора ставить точку в этой истории.