Книга Развод. Искушение простить, страница 23 – Ася Вернадская

— Правильным? — я засмеялась, и смех прозвучал истерично. — Решение забыть о ребёнке? Жить во лжи? Это твоё «правильно»? Или это его? — Я резко ткнула пальцем в сторону отца.

Дмитрий Сергеевич наблюдал за нашей сценой, словно находился в театре. Его губы тронула едва заметная усмешка. Всё, что происходило, его безумно забавляло.

— Не смей ставить меня с ним в один ряд! — Голос Максима прогремел — впервые за всё время болезни в нём звучал его настоящий характер. — Я принял это решение! Я! Восемнадцатилетний пацан, обосравшийся от страха! И да, я живу с этим! Каждый день! Но это моё бремя. Моё! И я не обязан был тащить это в нашу постель!

— Бремя? — Я чувствовала, как слёзы обиды катятся по моим щекам, но даже не пыталась их смахнуть. — Ты называешь свою собственную дочь бременем? Ты скрывал часть себя! Самую грязную, по твоему мнению! И ты не доверил её мне! Решил, что я не выдержу? Не пойму? Что я слишком слаба для твоей правды?

— Доверить? — Он горько хмыкнул, и в его глазах вспыхнуло старое знакомое упрямство, которое я иногда так ненавидела. — Чтобы видеть этот ужас в твоих глазах? Этот немой вопрос: «Боже, за кого я вышла»? Нет уж. Я выбрал молчать.

— Ты не имел права решать за меня, что я могу вынести, а что нет! — крикнула я. — Мы — муж и жена! Мы должны делить всё! И хорошее, и плохое! А ты… ты… я вообще не понимаю, кто ты на самом деле!

Мы смотрели друг на друга. Я видела, как изнутри Максима пожирает гнев: кулаки сжаты, сухожилия на руках напряжены, как тросы, на шее пульсирует вена. Я тряслась от боли и обиды посреди палаты, раздавленная грузом новостей.

Его отец был режиссёром, спокойно наблюдающим за разворачивающейся драмой, которую он и спровоцировал. Да ещё и как вовремя — когда сам поставил сроки для спасения ресторана. Время было выбрано идеально, чтобы уничтожить меня окончательно.

Я стояла, чувствуя, как последние тёплые воспоминания о нашем браке рассыпаются в прах под грузом одной единственной правды. Каждая мелочь: его улыбка за утренним кофе, наши споры о меню, его рука, обнимающая меня ночью, — теперь казалась фальшивой, пропитанной ложью.

Развернувшись, я вышла. Просто вышла с высоко поднятой головой, чувствуя на себе удовлетворённый взгляд Дмитрия Сергеевича. Он добился своего. Он показал мне «настоящего» сына. И разрушил нас окончательно.

Голова раскалывалась от бессонной ночи и трёх литров кофе, не меньше. Я до утра просидела за документами, пыталась погрузиться в отчёты и накладные, но мысли крутились только вокруг одной мысли. У Максима есть дочь. Практически ровесница нашим отношениям.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, я снова видела каменное лицо Дмитрия Сергеевича и слышала его равнодушный голос: «Обеспечил будущее своему сыну». Будущее, построенное на чужой боли.

Я не могла видеть Макса. Не могла даже думать о том, чтобы войти к нему в палату. Его лицо теперь вызывало жгучую, удушающую обиду. Он знал. Все эти годы знал. И молчал. А его уход от меня… Бог ты мой, его уход в годовщину нашей свадьбы обретал новое, чудовищное значение.

Единственным спасением, единственным якорем, за который можно было ухватиться, чтобы не сойти с ума, был ресторан. «Солнечный уголок». Наше с ним детище. Теперь — моя крепость, которую я должна была защитить, потому что больше защищать было нечего.