Книга Измена. На бис!, страница 102 – Ася Вернадская

— Я звонил в домофон, никто не открыл. Окна тёмные. Может, её нет.

Я подошёл к двери. Старый подъезд, облупившаяся краска на доме, кнопки домофона стёрлись до белизны. Нажал на кнопку двадцать третьей квартиры. Долгое молчание. Потом шорох, и недовольный голос:

— Слушаю.

— Здравствуйте, — сказал я. — Мне нужна Лика. Это Глеб, её муж.

Пауза. Видимо, решала, как поступить.

— А, вы тот самый… Подождите.

Замок щёлкнул. Я потянул дверь на себя.

Подъезд отвратительно пах сыростью и физиологической деятельностью кошек. Стены были изрисованы маркерами. На первом этаже горела лампочка, на втором уже нет. Я поднимался медленно, держась за перила, считая ступеньки. На третьем пролёте голова закружилась, и я остановился, перевёл дыхание. Коля был рядом, готовый подхватить меня в любую секунду.

Дверь в квартиру была приоткрыта. Я толкнул её, и она отошла с протяжным скрипом.

В прихожей было темно, пахло подгоревшей кашей и детскими стираными вещами. Из глубины квартиры доносился приглушённый плач ребёнка, потом успокаивающий женский голос. На вешалке висели две куртки: детская, ярко-розовая, и женская, старенькая, болоньевая. Под ними пара детских сапог, мужские ботинки, женские туфли. В углу стояла коляска. Чужие вещи. Чужая жизнь.

Из комнаты вышла женщина в старом халате, волосы собраны в небрежный пучок. На руках у неё был маленький ребёнок, который тер глаза кулачком.

— Вы к Лике? — спросила она. — Она ушла. Часа два назад.

— Куда?

— Не сказала. — Женщина покачала ребёнка, который начал хныкать. — Я её спросила, а она… не ответила. Собралась и ушла. Я думала, может, к врачу. Она в последнее время очень плохо спала, жаловалась на головные боли.

— Она что-нибудь брала с собой? Вещи?

— Нет. Только куртку надела.

— Спасибо, — сказал я и повернулся к выходу. Коля уже спускался, набирая Ликин номер.

Внизу он убрал телефон.

— Не берёт. — Он встретил мой взгляд. — Куда едем?

Я прокручивал в голове все места, где мы бывали, куда она любила ходить. Вспомнил, как мы гуляли по набережной в первый год нашего брака. Она тогда смеялась, скинула туфли и шла босиком по мокрым плитам. Я испугался, что она порежется, а она сказала: «Глеб, ты слишком много боишься». Я тогда подумал: может, и правда. И теперь боялся снова. Что не успею.

— К набережной, — сказал я. — Попробуем поискать там.

Мы сели в машину. Коля завёл мотор, включил печку. Я смотрел в окно, на пустые улицы, на погасшие фонари, на серое небо, которое только начинало светлеть.

На набережной было почти пусто. Только пара фигур вдали, да чайки сидели на перилах, хлопали крыльями, ссорились. Мы сделали круг. На втором Коля остановил машину.

— Вон она, — сказал он.

Я перевёл взгляд туда, куда он указывал. Она сидела на парапете, спиной к нам. Волосы растрёпаны, плечи поникли. Неподвижная, как камень.

Я открыл дверь. Коля хотел пойти со мной, но я поднял руку.

— Подожди здесь.

Мостовая была мокрой после ночного дождя. Фонари отражались в лужах. Я шёл медленно, каждый шаг давался с трудом. Остановился в двух шагах от неё.

Она услышала, обернулась. Лицо её было белым, осунувшимся, глаза красные, опухшие. Лика казалась мне совсем чужой. Но когда она посмотрела на меня, я увидел ту девушку, которая когда-то пришла ко мне в дом. Молодую, красивую, с лёгкой улыбкой и глазами, которые обещали, что у нас всё получится.