Книга Бывшие. Врачебная Тайна, страница 22 – Маргарита Дюжева

— Почему так долго? Меня должны были сразу принять. Иди договорись.

— Мама, тут есть и другие пациенты, — намекаю на то, что она не VIP-персона, но намек со свистом пролетает мимо.

— Мы, между прочим, из другого города сюда специально приехали! — произносит таким тоном, будто мы не из крошечного, всеми забытого Мухосранска пожаловали, а как минимум прилетели на собственном вертолете прямиком с золотых приисков.

— Нас позовут, когда придет очередь.

Я уже жалею, что так быстро разделалась с документами. Надо было тянуть и не торопиться, нервы целее бы были.

Над дверью загорается табличка «Заходите».

Я завожу мать в большой, просторный кабинет, обставленный по последнему слову техники. Тут чисто, светло и не веет той безнадегой, которая обрушивается, стоит только перешагнуть порог нашей зашарпанной городской больницы. Здесь веришь в выздоровление, медицину, врачей и испытываешь желание жить.

Так я думала до того момента, как увидела, кто сидит за столом.

После этого захотелось застрелиться.

А еще лучше заорать во весь голос: Что ты тут делаешь?!

— Проходите.

Он поднимает взгляд. Сначала на загипсованную ногу матери, потом на саму мать, потом на меня. Снова на мать. И снова на меня.

Ни словом, ни жестом не выказывает удивления. Только одна бровь выше уползает. На этом все. Я его не интересую.

Вольтов приступает к работе, и за все время ни разу на меня не смотрит. Только вопросы задает, если мать затрудняется ответить.

А я как большая бестолковая медуза сижу на кушетке и растекаюсь. И мыслями, и телом. То дрожу, то каменею. То начинаю стучать зубами, то потею. Пару раз отвечаю невпопад, тут же получив от матери взгляд полный недовольства.

Мама, кстати, ведет себя прилично. Не капризничает, не говорит, что кругом одно говно, и что ей все должны. То ли испугалась Вольтова, который за работой выглядит максимально серьезно, то ли он ей понравился.

Она и не догадывается, что перед ней сидит Кирюшин папа. Тот самый, которого она регулярно кроет хлесткими словами и считает последним гадом на этом свете. Не узнает его.

И хорошо, что не узнает, иначе истерики бы не избежать. В лучшем случае пришлось бы менять врача, а в худшем — нас бы просто выкинули из центра.

Операцию он назначает на следующий день и отпускает, так ни разу на меня и не взглянув.

— Хороший врач, — удовлетворенно кивает мама, — вроде не дурак.

Арсений никогда не был дураком. Сволочью — да. Дураком — нет.

После приема маму увозят в палату. А я еще долго слоняюсь по холлу, боясь пропустить что-то важное. Она сто раз звонит и привычно мотает мне нервы. То ей не нравится палата на четверых, то койка не у окна. То анализы долго делали, то ужин принесли не горячий. Все не так. Я пытаюсь ее утихомирить, но она мастерски высасывает из меня всю энергию, а заодно и разумные мысли.

За всей этой суматохой, из головы напрочь вылетает, что мне самой надо где-то ночевать. И когда приемные часы заканчиваются, и всех посторонних просят на выход, я оказываюсь на крыльце, с тощим рюкзаком за спиной и полнейшим непониманием, что делать дальше.

Медицинский центр находился за городом и утопал в зелени. Красиво, но беда в том, что ночевать среди всех этих кустов и деревьев вряд ли мне кто-то позволит. Хотя я уже так устала, что готова прилечь на первом попавшемся газоне, сунуть камень под голову и драным лопухом накрыться.