Книга Любовь, рожденная в аду, страница 52 – Светлана Тимина

Многие считали, что Валия Гритти не от мира сего. Она не обращала внимания на пересуды. Она знала, кем хочет стать.

Актрисой.

Спустя семь лет она уже видела себя в зеркале гримёрки: густые чёрные волосы, глаза, в которых играло упрямство, но всё ещё горел тот самый огонь.

Ей казалось, так будет вечно. Вся жизнь впереди, всё будущее — блестящее, сияющее. Она мечтала не о власти, не о крови, а о светлой сцене, о том, как публика будет аплодировать, произнося её имя.

И рядом был он — Марко. Её Марко. Молодой, смуглый, с беззаботной улыбкой. Его руки пахли кожей и табаком, его голос был низким и тёплым. Он умел слушать её мечты и говорил:

— Ты родилась для сцены, Валентина. Я сделаю всё, чтобы ты сияла.

Они бежали по узким улочкам Неаполя, смеялись, прятались от дождя в полутёмных арках. Валентина помнила, как он целовал её, дерзко, как будто мир принадлежал им двоим. У них была страсть — настоящая, живая, без компромиссов. С ним она чувствовала себя женщиной, свободной и любимой.

Но потом, словно разрушающий ураган, в её жизнь ворвался другой.

Матео Санторелли.

Сначала он был тенью на заднем плане — высокий мужчина с холодными глазами, который появлялся в театральном зале, наблюдая за ней.

Он присылал букеты, украшенные драгоценностями, дорогие подарки, приглашал в лучшие рестораны. Но Валентина лишь улыбалась вежливо и отказывала. Её сердце принадлежало Марко, и никакая власть, никакие деньги не могли изменить этого.

Матео не привык к отказам.

Он смотрел на неё, как волк на добычу, и в его взгляде была не страсть, а жёсткая решимость.

Валентина вспомнила, как в один вечер Марко пообещал увезти её. "Рим, потом Париж… ты будешь играть на лучших сценах Европы," — говорил он, и в его голосе не было сомнений.

Она верила. Это он помог ей прийти в профессию и всегда поддерживал.

В тот день Валентина Гритти, ещё в ощущении полета после спектакля, собирала вещи, а непокорное сердце пело от счастья.

Но в ту ночь Марко не пришёл.

Вместо него в её дверь вошли люди в тёмных костюмах.

Вошли, как к себе домой. Дале не пытались играть в приличие или этикет.

. Лицо Матео Санторелли было спокойным, как у человека, привыкшего получать всё, что пожелает. Он подошёл к ней, и его слова резанули по сердцу, сжигая крылья Валии Гритти в этот самый момент.

— Марко больше нет. Ты моя, Валентина. Так будет легче — если примешь это сразу.

Она не поверила. Кричала, плакала, проклинала его. Дале избивала тонкими кулаками на глазах у лбдей.

Дон почему-то не мешал ей в этом. Он будто получал удовольствие и не чувствовал боли.

Но потом Валентине показали тело. Марко лежал, глаза открыты, в них застыла пустота. В тот миг что-то внутри неё умерло навсегда.

Матео не позволил ей оплакать его. Он взял её силой — в ту же ночь, когда её губы ещё помнили вкус Марко, а сердце разрывалось от боли. Он сделал её своей женщиной, своей трофейной победой. И это было хуже смерти.

Валентина до сих пор помнила каждую деталь — холодную мраморную плитку под коленями, его руки, впивающиеся в кожу, запах дорогого одеколона, который смешался с её слезами. Он шептал ей: "Ты родилась, чтобы быть моей. Беги сколько хочешь, кричи — никто не услышит. Отныне твоя жизнь принадлежит мне."

Она ненавидела. Она клялась, что не простит.