Книга Любовь, рожденная в аду, страница 46 – Светлана Тимина

Прошло четыре часа.

Темнота в комнате осталась прежней — неподвижной, глухой, пахнущей пылью и страхом. Только дрожь в теле Джулии и липкий пот под цепями напоминали, что время всё-таки текло. Оно текло сквозь неё, сквозь её сопротивление, сквозь покрасневшие запястья, натёртые стальные браслеты и ссадины на лодыжках.

В какой-то момент стало невыносимо. Отчаявшись сорвать цепи с рук, разобраться со сложным замком Джулия попыталась стянуть их так.

Ничего не вышло. Только теперь ее кожа пылала от следов сопротивления. А на милость похитителя в этом вопросе рассчитывать не приходилось.

Где-то в углу капала вода. Пульс колотился в горле.

А потом…

Шаги.

Тяжёлые, хищные, как у зверя, который точно знает — добыча никуда не денется.

Дверь открылась, впуская в комнату ледяной поток чужой воли.

Он вернулся.

Она не подняла голову. Всё её тело гудело от борьбы и злости, но дух — остался прямым.

Он молча подошёл, не потрудившись ни спросить, ни поздороваться.

— Десять минут. Душ. — Голос был глухим, будто камень ударили о землю. — Потом ты выйдешь. Если нет — я войду сам.

Цепи разомкнулись. Джулия инстинктивно потерла саднящую кожу. Остались горящие красные следы.

Кей тоже их заметил. На миг его взгляд стал еще более ледяным.

— Найдешь в шкафчике, чем обработать. Если ты думаешь, что я сниму цепи из-за этого, ты плохо меня знаешь.

Дверь в ванную комнату открылась. Свет из душа был тусклым и серым. Но дверь не закрылась. Он не оставил ей даже иллюзии уединения.

Джулия молчала.

Через десять минут она всё ещё не двигалась. Вода шумела за стенкой, как насмешка.

Он вошёл. Без слов.

Схватил за волосы — мокрые, спутанные — и выдернул её, как хищник тащит добычу. Она не закричала. Только зубы стиснулись до скрежета.

Она упала на колени в спальне.

Кровать больше не была обычной. Металлические скобы по краям, крепления, стальные петли. Цепи лежали, как змеи, холодные и голодные.

Он не смотрел на неё, как на женщину.

Смотрел, как на рабыню. Как на имущество.

Как на нечто, что ему предстоит сломать — не в пылу страсти, а методично, целенаправленно.

Он закрепил её ноги к кольцам на кровати. Надёжно, с опытом. Её руки уже были в цепях.

Сел рядом на корточки.

Задрал её лицо вверх — резко, пальцами, вдавливая подбородок.

— Смотри на меня.

Она пыталась отвернуться — он ударил. Одна пощёчина, за которой не было ярости — только расчёт.

— Ты будешь смотреть, когда я говорю. И ты будешь отвечать, когда я спрашиваю. Поняла?

Молчание. Его рука сжала волосы у корней, дёрнула голову назад.

— Как твоё имя?

— …Джулия. — сквозь зубы, сквозь ледяной ком страха и ненависти.

Ещё одна пощёчина. Щека вспыхнула.

— Неправильный ответ.

— Джулия.

Он ухмыльнулся.

— Ты не поняла, девочка. У тебя больше нет имени.

Он наклонился к самому уху, и его голос стал тихим. Противным в своей уверенности.

— Ты станешь тем, что я из тебя сделаю. Кусок послушного мяса. Ты будешь дышать, когда я разрешу. Есть — с пола, когда я прикажу. Спать — привязанной, как сейчас. Говорить — только тогда, когда я дам разрешение. Слышишь?

Она молчала. Зрачки были расширены. Дыхание прерывистое. Но ни единого слова подчинения не сорвалось с ее губ.

— Подумай, идиотка. Ты представляешь, что для тебя готовит завтрашний день?