Книга Любовь, рожденная в аду, страница 38 – Светлана Тимина

Помощник кивнул и ушёл. Валентина осталась одна, снова у окна. Она вспомнила молодого любовника, вспышку страсти, запах его кожи, его голос, и вдруг это воспоминание стало почти оскорблением: в жизни сейчас нет места для воспоминаний, только для контроля, власти и жажды узнать правду.

— Джулия… — тихо произнесла она, сжимая бокал так, что в нём задрожали капли. — Что с тобой сделали?

Внутри что-то щёлкнуло, словно старая дверь, которую она никогда не открывала: страх, гнев и родительская беспомощность смешались в один смертоносный коктейль. Но она не сломалась. Она не могла.

Она вспомнила уроки матери: держи врагов близко, держи друзей под контролем. И теперь, когда исчезла дочь, Валентина поняла, что её власть должна стать ещё жестче, её расчёт — ещё точнее. Если кто-то думает, что сможет обмануть Санторелли — он ошибается.

Она поставила бокал на подоконник. Его звонкий звук разрезал тишину, как выстрел.

— Она моя дочь, — сказала она вслух, но голос уже не дрожал. — И если кто-то думает, что сможет ей навредить, он заплатит цену, которую не сможет себе представить. И я не пожалею даже его родных.

Пламя ярости разгорелось в груди. И Валентина знала: кто бы ни стоял на пути, кто бы ни осмелился нарушить её мир — он почувствует силу её мести. Мести матери, которая потеряла дочь.

И где-то в глубине, там, где пересекались память о молодости и жестокая реальность настоящего, пробилась мысль: Джулия — умная, сильная, огненная. Она выживет. И вместе с матерью они станут непобедимой силой.

Особняк погрузился в тьму, но внутри Валентины горел огонь. Он был холодным, жгучим и беспощадным. И никто, никто не смог бы его потушить.

Кей не спешил.

Он смотрел прямо на Джулию, наслаждаясь шоком, который вызвало появление ножа в его руке и безжалостные слова.

Уязвленная гордость металась в сознании девушки раненым зверем. Все кричало – сопротивляйся. Борись. Ты не можешь сдаться.

И, словно в противовес – слова матери:

«Сначала попытайся выжить. Это самое основное. Не верь в ту чушь, что лучше смерть, чем гордость. Гордость может замолчать, когда это уместно… но если ты сохранишь ее даже втайне, враг будет повержен».

Установки Валентины Санторелли сейчас казались почти кощунством. Не в этой ситуации. Не с этим противником.

Но сил после ранения у нее т очно будет меньше, чем сейчас.

Джулия закрыла глаза, стараясь не думать о том, что нож скользит по ее шее, затем по плечу. Она ощутила натяжение лямки своего топа, когда его поддело лезвие. Вздрогнула, осознав, насколько острый этот нож – он рассек ткань без усилия.

Первая. Вторая.

— Не дергаться. Я думаю, при всем при этом ты хочешь жить, - обжег ее ушную раковину ледяной голос мужчины перед тем, как острие ткнулось в грудь, ощутимо уколов.

Резкий взмах ножом. Джулия затаила дыхание. Страх смерти действительно оказался куда сильнее уязвленной гордости.

Кей рывком сорвал с неё остатки ткани, не утруждая себя аккуратностью. Холодный металл ножа скользнул еще раз по ключицам, затем вдоль живота — и лифчик упал на пол, перерезанный одним движением.

Её тело дрожало не от холода, а от ужаса. Джулия стиснула зубы, чувствуя, как страх стягивает грудную клетку, как позыв вырваться и бежать бьётся в ребрах, как птица в клетке. Но клетки — больше нет. Есть он. Его взгляд. Руки. Воля.