Книга Любовь, рожденная в аду, страница 36 – Светлана Тимина

Цепь лязгнула, когда он подтянул её к полу, соединяя звеньями с кольцами. Джулия попыталась встать, но Кей прижал её плечом, нависая сверху, как хищник.

— Ты здесь не для ласки. Ты здесь, чтобы понять, кем стала. И как была слишком дерзкой, чтобы избежать такого сценария.

У нее словно что-то ярко вспыхнуло в сознании. Последний выпад перед тем, как разум начнет понимать неизбежность ситуации. Девушка попыталась вскочить на ноги и отпрянуть к стене.

Кейро отложил цепи. Хищно усмехнулся. В его руке мелькнуло, блеснув в холодном свете комнаты, острие ножа.

— Бесстрашная? А что будет, если я нарисую на твоем лице похотливую улыбку вот этим? – рука мужчины резко дернулась, сверкнуло лезвие.

Джулия закричала. Острие замерло в нескольких миллиметров от ее щеки.

— Молчишь? Подумай. Я тогда тебя отпущу скорее всего. Мне не нужна кукла с улыбкой Джокера даже в роли рабыни.

И вот тогда весь адреналин внутри, все ее установки, гордость, вплетенная в кровоток по праву рождения, напускное бесстрашие – все рассыпалось, разбилось с глухим звоном перед низостью и жестокостью того, кто не выбирает никаких методов.

Она опустила руки, тяжело дыша. Сознания коснулась пугающая пустота. Когда все меркнет и становится несущественным перед лицом реальной угрозы, и мозг еще не сдается, а просто откладывает свои решения на потом, в надежде, что опасность минует.

— Не надо. – голос показался Джулии чужим, глухим и тихим. – Чего ты хочешь?

Кей посмотрел на нее пристально. Казалось, этот взгляд, словно лазер, может разрезать титановый сплав. Самым страшным было то, что в его глазах не было триумфа и злорадства. Спокойстие. Отрешенное. Будто он просил ее передать сахар для кофе.

— Ты не шевелишься. Ты дашь мне себя раздеть. Да, девочка, вот этим. С помощью ножа.

В тёмном зале особняка Валентина Санторелли стояла у окна, держа в руках бокал красного вина.

Глубокий бархатный вечер обнимал город, и лишь редкие огни садовых фонарей сквозь тяжёлые шторы. Её взгляд был устремлён вдаль, но мысли витали где-то в другом времени — в прошлом, где всё было проще, но не менее опасно.

Она вспомнила молодого мужчину, с которым тогда провела ночь страсти, ту самую ночь, когда сердце её впервые дрогнуло, когда тайна и желание переплелись в одно. Его губы, мягкие и настойчивые, оставили на шее шрам воспоминаний, а в груди — дрожь, которую не могли сдержать ни власть, ни богатство. Тогда она была молода, дерзка, уверена, что весь мир принадлежит ей. И всё же… что-то в этой памяти сейчас казалось далёким, почти нереальным.

Потому что потом в ее жизни появился Матео, который твердо решил: она принадлежит ему.

Все что было раньше – подлежит уничтожению. Это надо стереть, по возможности, кровью. Не оставить в живых никого, кто однажды даже в фантазиях позволил себе увидеть Валентину обнажённой.

Они умирали. Исчезали. Несчастный случай, драка, сердечная недостаточность (в двадцать лет!).

Ей, тогда еще девушке, казалось, что красота – это зло. Это смерть. А она была носителем этой самой дьявольской красоты…

— Валентина, — дрожащий голос помощника прервал её размышления. Она обернулась.

Его лицо было бледным, глаза расширены от ужаса.

— Что случилось? — её голос был холоден, но в глубине скрывался страх, который она не позволяла показывать.