Книга Моя тьма, его правила, страница 104 – Светлана Тимина

Не было тотального контроля, запретов и попыток взять власть над моей жизнью. За это я была благодарна своему мужчине вдвойне.

Сегодня был день моей фотосессии у Дреа Каммингс. Она с легкой руки согласилась одновременно снять Лив, насколько я поняла – благодаря тому, что я согласилась ей позировать. Вечером мы с сестрой в превосходном расположении духа приехали по адресу студии Дреа.

Мы вошли в двери студии, и я на мгновение замерла в проёме.

Здесь пахло чем-то знакомым и тревожным: кофе, сожжённой плёнкой, легким ароматом сигарет, пеплом и… ожиданием. Воздух был плотный, почти зримый, как будто сам хранил истории, которые когда-то здесь снимали. Стены — серые, в матовом графите, казались бархатными, как будто могли поглотить любой звук.

Свет был мягким и странным: не дневной, не студийный — он казался лунным. Откуда-то сверху проектор медленно гнал кадры: тени ветвей, мерцание луны, зыбкие блики — всё это ложилось на пол, на стены, на лицо девушки в центре комнаты.

— Блейк! – Дреа в жемчужно-светлом платье-кимоно и собранными в хвост волосами казалась волшебницей посреди этого интригующего мира. Она подошла ко мне, и мы обменялись дружескими поцелуями в щеку – так, будто знали друг друга достаточно долгое время.

— Дреа, ты потрясающе выглядишь. Спасибо за твое приглашение.

— Проходи, я только сварила кофе. Так, сначала ты, Лив, верно? Проходи в эту комнату, гример ждет. Блейк предупредила, что у тебя ограничено время.

Сестра собиралась на свидание. Я только надеялась, что не с телохранителем Бейна. Успеет еще распробовать взрослых мужчин, от молодости надо брать лучшее.

Дреа бросала мне довольные улыбки и ловко настраивала штативы, объективы и свет. Когда вышла Оливия, она деловито провела ее в угол студии и четко отдала распоряжения. Сьемка началась.

Сестра стояла босиком, в лёгком платье на тонких бретелях, ее каштановые волосы рассыпались по плечам. Она не позировала. Она просто была. Словно призрак, задержавшийся здесь подольше, чем следовало.

— Свет играет, как будто сама ночь её гладит, — самодовольно проговорила Дреа и щёлкнула затвором. — Луна — женщина. Ветки — её тени. Она ждёт. Она одна.

Я не была уверена, к кому она обращается — ко мне или к себе. Но я стояла в тени и смотрела, не двигаясь. Было в этом что-то… колдовское. Хрупкая фигура, наклон головы, срез света, проходящий по ключицам. Как будто весь мир сжался до одного кадра, до одного вдоха. Я никогда не видела свою сестру такой.

И, что удивляло, я не воспринимала ее отдельно от воодушевленной фигурки фотографа.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

Дреа двигалась вокруг Оливии медленно, почти плавно. Ни одного резкого жеста. Только звук камеры, ровный, уверенный, почти интимный.

Я поймала себя на том, что сжала руки в кулаки. Почему-то захотелось быть там. В её объективе. Не просто как модель. А как кто-то, чью тьму она увидит. Признает.

Когда Дреа закончила, она коснулась плеча Оливии:

— Получится серия. Я уже чувствую. Ты была не женщиной. Ты была мифом.

Оливия улыбнулась — коротко, немного устало.

— Я знала. Ты всегда видишь то, чего мы в себе боимся. Я не пока не могу до конца понять…

— И не надо спешить с этим пониманием. Просто поверь мне.

Сестра оделась быстро и ушла, даже не попрощавшись со мной. Она повисла на шее у Дреа. Что ж, кумиры – неотъемлемая часть жизни молодых девчонок. В этом тоже было что-то красивое.