Книга Ледяное сердце дракона, страница 20 – Дана Кор

— Ты готовила? — в голосе настоящее удивление. — Сама?

В ответ я неуверенно киваю.

— Что ж… — задумчиво тянет он. И эта пауза сродни вечности, заставляющей меня знатно понервничать. — Я оценю ваш «труд».

— Правда? — не верю я.

— Я же сказал.

— Ух ты! Это… это здорово! Идем!

И на радостях я веду его скорее к столу. Иду, а сама волнуюсь до невозможности. И давай, чтобы хоть как-то отвлечься, рассказывать о зимнем каравае, об обетах, о бенгальских огнях. А уже за столом я отламываю кусок теплого хлеба и протягиваю Дарену. Пожалуй, впервые за долгое время я волнуюсь: понравится ли моя стряпня, не растеряла ли я навыков. Еще и его холодные пальцы нарочно задерживаются на моих — и по коже бежит ток.

Дарен правда не спешит откусывать. Сперва он просто подносит кусок к носу, втягивает аромат, словно проверяет, достоин ли хлеб его губ. Затем все же откусывает, и в этот момент глаза его расширяются.

— Невероятно, — выдыхает он. — Это… ты сделала?

Я только киваю. Лицо пылает, уши горят, я готова провалиться сквозь пол. Он смотрит на меня так, будто впервые видит.

И вдруг — этот звук.

Короткий, низкий, чуть неловкий смешок, будто он сам не ожидал, что способен на такое. Он вырывается у него из груди, теплый, живой, человеческий.

— Похоже, я сильно недооценил эти пальцы, — говорит он, и взгляд его медленно, неторопливо скользит по моим рукам — от запястий к кончикам пальцев, которые еще пахнут тестом и медом. В этом взгляде нет насмешки. Есть что-то другое. Голодное. Но уже не звериное — теплое. — Хлеб… выше всех похвал, Элла.

Я задыхаюсь. Сердце делает кувырок и падает куда-то вниз, в живот, в бедра. Это слишком. Слишком много. Слишком настоящее.

А потом случается чудо.

Его губы — те самые, что умели только приказывать, насмехаться или брать без спроса — медленно, осторожно, будто боясь спугнуть момент, растягиваются в улыбку. Не кривую усмешку дракона. Не холодную ухмылку. Настоящую. Теплую. Чуть неловкую, словно мышцы давно забыли, как это делается. Уголки глаз смягчаются, в алом зрачке вспыхивают золотые искры — отражения сотни свечей, что я зажгла ради него.

И в этот миг весь огромный зал, весь ледяной замок, все тысячелетие одиночества — все отступает.

Лед тает.

Прямо у меня на глазах.

— Кто научил тебя готовить? — спрашивает Дарен.

— Ну… — и я начинаю рассказывать. Мне, на самом деле, так много хочется ему рассказать. О себе. О прошлом. О том, что мне нравится и о чем мечтаю. Может, это глупо, но я с каждым днем все больше растворяюсь в Дарене. В нашей с ним близости. И мне страшно, как никогда, наверное. Ведь… для него я — плата. Не девушка. Не та, с кем бы он хотел делить дом и ночи.

И это… меня все больше пугает.

Ведь однажды мне придется уйти.

Мы доедаем последний кусок каравая, и в зале стоит такая тишина, что слышно, как потрескивают свечи. Аро давно ушла спать, оставив нас наедине. Дарен сидит напротив, чуть откинувшись на спинку стула, и смотрит на меня так, будто я — загадка, которую он все еще не решил. Я улыбаюсь, не в силах сдержаться: его сегодняшняя улыбка все еще стоит перед глазами, теплая, настоящая. А что, если… ну что, если у нас могло что-то получится? Мы могли бы стать парой. Господи, это звучит так необычно, что даже режет слух, но мне все равно нравится.