Книга Зверь, страница 15 – Ника Горская

— Нет, не кажется. — отвечаю упрямо, хоть где-то глубоко внутри и осознаю его правоту.

Шакуров молча сверлит меня взглядом.

— Ты можешь сказать прямо что не так? Я не собираюсь разгадывать твои загадки.

Неужели нельзя поговорить нормально?

— Лера, хоть раз сделай как я прошу. — в его голосе сквозит снисходительность, покровительственный тон. Он говорит так будто пытается донести истину до упрямого подростка.

Бесит.

— Шакуров, я буду общаться с тем, с кем посчитаю нужным. И твоё мнение по этому поводу — это последнее чем я буду руководствоваться, — выплёвываю слова, не в силах сдержать гнев.

В глазах Айдара вспыхивает что-то тёмное, опасное. Он делает шаг вперёд, сокращая между нами расстояние. И я невольно отступаю назад.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься, Лера, — говорит тихо, но в его голосе слышится угроза.

— Так просвети меня!

Глаза в глаза.

Мы сейчас как встреча двух стихий — льда и пламени. В его — холодный расчёт, тьма и предупреждение. В моих — ярость, отчаяние и… страх. Да, я боюсь его. Боюсь той власти, которую Айдар имеет надо мной. Боюсь чувств, которые он во мне пробуждает.

Напряжение нарастает с каждой секундой и кажется, что неминуемо рванёт.

— Мама! Папа! — разрывает нашу сцепку взглядов голос сына.

— Простите. — неловко произносит няня, стоя посреди лестницы, с малышом на руках. — Матвей пить захотел.

Лера

Завязываю волосы в высокий хвост и собираю грязную посуду, загружая её в посудомоечную машину.

— Ой, да оставь ты, — возмущается мама на мою активность, — я сама всё потом уберу. Лучше чай нам завари.

Молча наливаю воду в чайник и ставлю его на плиту. Да, у моих родителей нет электрического чайника, потому что папе кажется, что «вода вскипячённая на огне делает вкус чая особенным».

— Ты посмотри, как там печенье, а я пойду гляну не проснулся ли Матюша. — продолжает мама.

— Не нужно, я в комнате радионяню оставила. — но мама, не обращая внимания на мои слова, покидает кухню.

Вздыхаю.

Так всегда.

И хоть я стараюсь как можно чаще привозить Матвея к родителям, они всё равно скучают. Особенно мама, она была очень близка с Виолеттой и для неё внук сейчас единственная отдушина.

В дом Шакурова мама с папой отказываются приезжать, считая именно его виновным в смерти их дочери. А если учесть, что позже я вышла замуж за этого мужчину…

Для них и я теперь предатель.

Мне иногда кажется, что они отказались бы от меня в тот день, когда я стала Шакуровой, если бы не боялись в моём лице потерять связь с Матвеем.

Загрузив посудомойку, выбираю нужный режим и нажимаю старт.

Под мерный шум воды, проверяю готовность печенья, которое мы в тандеме с мамой приготовили, уложив Матвея на дневной сон.

Я полностью осознаю, что все эти старания и суета исключительно ради внука, но усиленно делаю вид что не замечаю холодности ко мне самых близких людей.

Задевает ли меня это?

Уже не так сильно, как раньше.

Со временем обида притупилась, превратилась в привычную. Наверное, я просто смирилась с тем, что для них я навсегда останусь «той, кто предала память сестры». И никакие оправдания, никакие объяснения не смогут этого изменить.

Вздыхаю, вынимая из духовки противень с золотистым печеньем. Запах ванили и корицы наполняет кухню, создавая иллюзию уюта и тепла. Но на душе по-прежнему холодно и одиноко.