Книга Между нами лёд, страница 82 – Лиана Райт

Я подошла, коснулась пальцами его щеки — коротко, буднично, как делают жёны, которые уже не боятся собственного права на нежность.

— Вот поэтому, — сказала я, — я и ворчу на тебя только дома.

Он взял мою руку и легко поцеловал запястье.

И вечер окончательно встал на место.

Потом таких вечеров стало много. Дом привык к нам, мы — друг к другу, и всё же были минуты, когда счастье по-прежнему накрывало меня почти врасплох.

Первой я увидела его кольцо в стекле.

Не на пальце даже — в отражении. Лампа стояла сбоку, и тёплый свет ложился на его руки, когда он снимал перчатки у камина.

Простое золото. Без камней. Без вычурности. Без малейшего желания что-то доказывать миру. Тонкий ободок на его длинном пальце вдруг вспыхнул мягким светом — и у меня на секунду замерло сердце, хотя я видела его уже сотни раз.

Странно, как быстро женщина привыкает к счастью и как упорно всё равно не верит ему до конца.

Дарен заметил, что я смотрю, и поднял глаза.

— Что?

Я подошла ближе.

— Ничего.

— Это всегда означает “что-то”.

— Просто... — Я запнулась, сама над собой усмехнувшись. — Просто иногда мне всё ещё кажется, что если я посмотрю слишком пристально, всё исчезнет.

Дарен медленно снял вторую перчатку и положил обе на каминную полку.

— У тебя удивительно недоверчивый характер для женщины, которая добровольно вышла за меня замуж.

— У меня очень практичный характер для женщины, которая знает, насколько ты любишь всё невозможное.

Он протянул руку.

Я взяла её почти машинально, как делала уже столько раз, что теперь это было таким же естественным жестом, как поправить ему ворот или подать чашку. Под пальцами сразу отозвалось прохладное тепло кожи, знакомая форма ладони, и золото кольца — гладкое, едва теплое от тела.

Своё я носила на той же руке. Иногда всё ещё ловила его свет на бумаге, на чашке, на краю ванны, на складке простыни. И всякий раз это действовало на меня одинаково: не как знак владения, не как красивый символ для света, а как тихое, почти страшное подтверждение, что моя жизнь теперь и правда сцеплена с его жизнью так прочно, как когда-то мне и мечтать было бы неприлично.

Я перевернула его руку ладонью вверх и провела большим пальцем по кольцу.

— Оно не мешает? — спросила я.

Дарен вскинул бровь.

— Моё кольцо или твой брак со мной?

Я подняла на него взгляд.

— Не злоупотребляй тем, что я тебя люблю.

Он чуть наклонил голову.

— Поздно.

Иногда он говорил такие вещи так буднично, что я до сих пор терялась. Не краснея уже, как в начале, а каким-то более тихим, взрослым образом — когда счастье не обрушивается, а просто оседает в тебе тяжёлым теплом.

Я подняла вторую руку и положила рядом свою. Два кольца в тёплом свете лампы. Его рука — больше, суше, чуть прохладнее. Моя — тоньше, теплее. Простая, почти смешная рядом с ним картина. И почему-то именно от неё вся книга, казалось, замыкалась лучше, чем от любых торжественных обещаний.

— Иногда я думаю, — сказала я, — что в другой жизни ты бы всё равно нашел способ сделать это так, чтобы я не успела отказаться.

Дарен посмотрел на наши руки.

Потом на меня.

— В другой жизни, Тэа, ты бы согласилась раньше.

Я тихо фыркнула.

— Самоуверенный человек.

— Твой муж.

И от этого спокойного, ленивого уточнения мне захотелось зажмуриться от счастья — того самого, которое всё ещё чуть-чуть болит, даже когда уже сбылось.