Книга Между нами лёд, страница 50 – Лиана Райт

Я почти выдохнула от облегчения и в ту же секунду возненавидела себя за это.

— Вы тоже, — ответила я. — Только вы это делаете уже очень давно.

Он не отвел взгляда.

Я тоже.

И вдруг стало ясно, что мы уже давно находимся не в схеме “целитель — пациент”.

Эта схема не выдерживает, когда ты стоишь перед мужчиной на коленях, держишь его руки в тепле и говоришь ему правду слишком тихо, слишком близко и без права на прежнюю дистанцию.

Только вслух это пока произносить было нельзя.

Ни ему.

Ни мне.

Первая трещина появилась в его голосе.

Не в том смысле, что он сорвался или стал громче — Дарен, кажется, даже в бреду сумел бы оставаться сдержанным. Но в какой-то момент, пока я сидела перед ним, меняя теплую ткань на руках и заставляя его пить воду маленькими глотками, он вдруг перестал подбирать слова так тщательно, как подбирал их всегда. И это оказалось страшнее любого срыва.

— Вы ненавидите меня, — сказал он.

Я подняла голову.

— Это новое наблюдение?

— Старое. Просто раньше не было повода произнести.

— Я вас не ненавижу.

— Тогда вам странно везёт с выражением лица.

Он сказал это почти лениво, но под ленцой я уже слышала то, что раньше пряталось глубже: усталую честность человека, которому сейчас слишком дорого обходится привычная броня.

Я выпрямилась, все еще удерживая его запястье в ладони.

— Я ненавижу то, как вы с собой обращаетесь.

— Очень лестное разделение.

— Оно точное.

— Точность — это, кажется, моя привилегия.

— Нет, милорд. В этом доме я, к несчастью, тоже научилась.

Он замолчал.

Потом, глядя не на меня, а куда-то в огонь, сказал:

— Вы думаете, это вопрос дурного обращения.

Не вопрос. Не спор.

Почти усталая констатация.

И у меня по спине снова прошёл тот самый тихий холод, который каждый раз поднимался, когда Дарен говорил со мной не как архимаг, не как хозяин дома, а как мужчина, случайно соскользнувший мимо собственной роли.

— А что это? — спросила я.

Он помолчал.

Я ждала.

За окном шёл дождь. В камине оседали поленья. Где-то в коридоре скрипнула половица и тут же стихла. Дом знал, когда нельзя шуметь.

— Привычка, — сказал он наконец.

Я почти рассмеялась от злости.

— Это уже давно не привычка.

— Нет. — он всё ещё смотрел в огонь. — Именно привычка. Сначала делать. Потом собирать последствия. Потом делать снова. Через какое-то время разницы уже не остаётся.

Я почувствовала, как пальцы сами крепче сжали его запястье.

— Для вас, может быть.

— Для всех, Тэа.

Теперь он посмотрел на меня.

И вот тут я поняла, насколько опасно мы оба подошли к краю.

Потому что в его взгляде не было позы. Не было красивого мужского страдания, которым так любят кормить женщин плохие книги. Была только жёсткая, давно прожитая правда: он не романтизировал свою цену. Он просто перестал отделять её от самого способа жить.

— Это вас не спасает, — сказала я.

— Я не просил о спасении.

— Хорошо. Тогда не смейте хотя бы называть это естественным.

На последнем слове голос у меня дрогнул сильнее, чем я хотела.

Дарен это услышал. Конечно услышал.

И, кажется, именно эта крошечная дрожь оказалась для него важнее всех моих красивых медицинских выводов за последние недели. Он посмотрел на меня дольше, чем следовало, а потом очень тихо, почти беззвучно спросил:

— Вас это так задевает?