Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 138 – Наталья Шнейдер

Подскочивший официант поставил стул.

— Степан, перекинь господина через спинку, так, чтобы она упиралась ему под ложечку, — приказала я.

Степан послушался. Стул пошатнулся, но устоял. Спинка уперлась точно под диафрагму пациента, и, не дожидаясь, пока он обмякнет на ней, я со всей силы шарахнула сцепленными в замок руками между лопаток. Спинка стула вдавилась в живот.

Сиплый резкий выдох.

Злосчастный волован вылетел из горла Петра Семеновича и шлепнулся на паркет.

Оболенцев судорожно, со свистом и хрипом вздохнул.

— Помоги ему подняться, Степан, — велела я.

Камердинер и все тот же официант осторожно подхватили пострадавшего под руки, усадили на стул. Лакей, подскочивший с чемоданчиком Григория Ивановича, замер. Все молчали. Музыка продолжалась — кажется, за пределами пространства у буфета никто ничего не заметил, и слава богу.

— Поразительно, — выдохнул Григорий Иванович. — Резкое повышение давления в брюхе. Диафрагма, поднявшись, вытолкнула оставшийся в легких воздух, и он сработал как поршень. Просто, как все гениальное, но… Анна Викторовна, как вы догадались?

Кажется, без «бабушки» не обойтись.

— Я тут ни при чем, Григорий Иванович. Моя покойная бабушка рассказывала, что как-то таким образом спасла подавившегося племянника, перекинув через колено. Я просто… — Я изобразила смущенную улыбку. — Адаптировала методику под масштабы Петра Семеновича.

Кто-то из собравшихся нервно хохотнул.

Григорий Иванович снисходительно кивнул.

— Во времена вашей бабушки среди дам и девиц появилась мода изучать анатомию. Возможно, эта скандальная мода не так бесполезна, как мне казалось ранее.

Я пожала плечами, в последний момент вспомнив, что при слове «анатомия» даме подобает скромно потупить взор.

Григорий Иванович вернул свой саквояж лакею. Сдержанно поклонился мне.

— Благодарю за урок, Анна Викторовна. Как вы справедливо заметили недавно, кровь на бальном паркете была бы совершенно излишней. Я запомню этот способ. — Он улыбнулся. — Впрочем, я хотел бы надеяться, что мне не представится случай применить ваш метод на практике.

Я вежливо улыбнулась в ответ. Вокруг одобрительно загудели.

Кожу обжег чужой взгляд. Я обернулась.

Поверх людских голов на меня смотрело каменное изваяние Андрея.

Бал выдыхался.

Закончился котильон, и гости потянулись к вестибюлю. Завтра по городу поползут сплетни, но сегодня происшествие оставалось в узком кругу тех, кто стоял у буфета.

Мы с Андреем снова встали у дверей гостиной, теперь изображая, что с должным вниманием провожаем оставшихся гостей. Андрей говорил какие-то прощальные напутствия, я механически улыбалась, кивала, принимала бесконечные уверения в «совершенном восхищении этим вечером» и пожелания здоровья.

Когда за последним гостем закрылась дверь, я на миг позволила себе прислониться к дверному косяку.

— Иди к себе, Анна, — сказал Андрей голосом, который мог бы вернуть в город крещенские морозы. — Вечер был долгий.

Я покачала головой и направилась туда, где музыканты складывали инструменты в футляры. Опустевший зал казался чересчур большим. Крошки у буфета, растоптанные лепестки на паркете. К утру все это уберут, прекрасно справившись без меня.

Степан, в который раз за день, вырос за моей спиной. Андрей, поняв, куда я иду, шагнул следом, пристроившись за моим плечом.