Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 137 – Наталья Шнейдер

— А если я не хочу знать?

Мужчина, который ее ни во что не ставит. Новые правила, от которых голова идет кругом. Пожалуй, я ее понимала.

— Дети думают, что, если зажмуриться и спрятаться под одеяло, все страхи развеются сами собой. Но вы ведь не ребенок, Анастасия Федоровна. Когда выбора нет, лучше знать об этом сразу и знать, к чему готовиться.

Не бог весть какое утешение, но уверять будто что бог не делает, все к лучшему, у меня язык бы не повернулся. И лучше не вспоминать о родильной горячке.

Она вытерла лицо полотенцем. Бледность понемногу проходила.

— Открыть форточку? — спросила я.

Она помотала головой.

— Спасибо, Анна Викторовна. Мне уже легче.

— Будем надеяться, что все обернется так, как в самом деле будет для вас лучше, — улыбнулась я, прежде чем покинуть комнату.

В большом зале оркестр снова играл мазурку, но в этот раз толкотни на танцполе не было. Гости тоже подустали. Я понаблюдала за танцующими с непонятной мне самой грустью. Говорили, если в вальсе начинается любовь, то в мазурке решается судьба. Дама убегает на носочках, кокетливо оглядываясь, мужчина догоняет, чтобы в финале дама упала ему на руки, словно сдаваясь под его напором. Я подавила вздох. Сдаваться я давно разучилась, так что придется держаться. Осталось пережить котильон.

У буфета по-прежнему было людно: любители закусок будто пытались наесться впрок, понимая, что бал скоро закончится. Кто-то наверняка сложит приглянувшиеся закуски в носовые платки, а то и в корзинки, чтобы прихватить с собой.

Петр Семенович Оболенцев, бессменный застольный завсегдатай, отхлебнул из бокала, довольно жмурясь, закинул в рот волован и, похоже, собирался отпустить какую-то шутку стоявшему рядом мужчине. Но из горла вырвался странный булькающий сип.

Я рванулась к ним, забыв о приличиях. Лицо Петра Семеновича стремительно наливалось багровой, нездоровой краской. Он схватился обеими руками за горло. Рот широко открылся, ловя воздух, но грудная клетка ходила ходуном вхолостую. Ни кашля, ни хрипа. Кусок слоеного теста намертво встал в гортани.

Кто-то засмеялся, решив, что человек дурачится. Кто-то спросил: «Петр Семенович, вам дурно?»

Оболенцев пошатнулся и начал оседать на пол. Музыка продолжала играть, перекрывая поднявшийся рядом с буфетом тревожный ропот. Мужчины сгрудились вокруг лежащего.

Из-за спин собравшихся вынырнул Григорий Иванович. Раздвинул людей, засунул пальцы в рот пострадавшему, пытаясь нащупать кусок.

Бесполезно.

Григорий Иванович поднял голову.

— Ты! — Повелительный жест в адрес ближайшего официанта, с ужасом смотревшего на происходящее. — С одеждой мой саквояж, немедленно.

Вот только трахеотомии нестерильным ножом на моем бальном паркете мне тут и не хватало!

Я распихнула людей — удивительно, но мужчины расступились. Так же, как Григорий Иванович, ткнула пальцем в оставшегося за буфетом официанта.

— Стул из столовой сюда, быстро!

Огляделась. Степан. Как всегда, вовремя.

— Что изволите приказать, Анна Викторовна? — Только очень внимательно прислушавшись, можно было расслышать тревогу в голосе камердинера.

— Подними господина Оболенцева. За подмышки.

— Анна Викторовна! — возмутился Григорий Иванович.

Договорить я ему не дала.

— Пока не принесли ваш саквояж, попробуем по-моему.