Книга Гранитное сердце, страница 86 – Виорика Громова, Ксюша Иванова

— А ты?

— А я подумал... Там в горах у наших недавних врагов ширбасов есть небольшая деревушка. Она находится неподалеку от сторожевой стены. В ней живут воины — дозорные. И их семьи. Там никто не спросит, сестра ты мне или нет. Поедешь туда со мной?

Ахнув, я выронила погасшую свечу. Глиняная плошка, в которой она находилась, упав на каменный пол, с грохотом рассыпалась на осколки.

В комнате за нашими спинами вскакивали с постели незадачливые любовники. Где-то дальше, в коридоре, раздавался топот сапог бегущих по коридорам воинов, испуганные крики и плач служанок. А со двора доносился леденящий душу вой собак. И только я, нашарив в темноте его руку, стояла, вся обепленная липкой паутиной, и переживала настоящее, ничем не омраченное, счастье.

— Испортила людям удовольствие! — смеялся Брендон, вываливаясь со мной в обнимку из тайного прохода в мою комнату.

— У нас говорят "сломала весь кайф", — хохотала в ответ я.

— Ка-а-а-айф! — повторил он, словно пробуя на вкус незнакомое слово.

— Вот именно так это и говорят, — не могла успокоиться и продолжала смеяться я. — С наслаждением.

Закрыв дверь, ведущую в проход, и придавив ее спинкой кровати, мы как-то вдруг, в один миг, сделались серьезными. Стало не до смеха.

Потому что там, в темноте, один на один, не видя глаз друг друга, каждый чувствовал некую нереальность происходящего. А здесь... Вот же он — испытующе смотрит в глаза. Словно боится, что откажусь. Словно не уверен в своем предложении.

Тянусь рукой к его золотым кудрям, чтобы снять с них паутину. Но он ловит мою руку и прикладывает ладонь к своей щеке. Трется об нее, как большой красивый кот. И разве же его можно не гладить, не касаться?

Пробегаю кончиками пальцев по его щеке, по подбородку... Они так и тянутся к губам. Зависаю, едва не касаясь. Поверить не могу, что он здесь, со мной!

— Я так скучал по тебе. Я так испугался, когда понял, что ты и она... Что вместо тебя в ее теле снова очутилась она! И вроде бы человек-то тот же самый! Но... Это совсем другое. Вы разные. Непохожие совершенно. Вроде бы на тебя же смотрю, а она мне чужая, чужая... И лицо другое, и выражение глаз.

— Скажи мне, Брендон, я одного понять не могу, — хотелось пошутить, но получалось с обидой и болью. — А зачем ты мне тут про Джанетту заливал, а? Что, мол, едешь на ней жениться?

— А ты зачем с этим Джеком-готовым-топтать-любую в каменоломни поехала? Я тут к ней скачу, всё бросил, а она с ним за ручку в каменоломне лежит! А еще и Бруна говорит, мол, "Посмотри, Брендон, как же сильно они подходят друг другу"!

— Так ты хотел меня заставить поревновать?

Брендон начал меленно склоняться ко мне. Его лицо приближалось. Губы маняще приоткрылись. И я уже совсем ничего не понимала. Да мне ничего больше и не нужно было от этого мира! Главное у меня уже имелось — вот же он, самый красивый в мире любимый мой, единственный мужчина...

— А ты? — выдохнул вопрос прямо в мои губы.

— А я тебя одного...

Последнее слово заглушилось страшным грохотом в двери.

— Госпожа Луиза, немедленно открывайте! — прорычала из коридора Бруна. — Быстрее!

Бруна влетела в комнату, как пушечное ядро в стену — резко остановилась посередине комнаты, громко хлопнув дверью.

— Хватайте самое необходимое! Нам нужно бежать! — её широкие зелёные ноздри шумно раздувались, а глаза бешено сверкали.