Книга Гранитное сердце, страница 37 – Виорика Громова, Ксюша Иванова

Схватив с куста свои вещи, я начала натягивать их на влажное тело, мысленно отвешивая себе пощечины и напоминая о том, как однажды признавалась в любви своему коллеге-геологу, молодому смуглому уроженцу Крыма с необычным именем Вениамин и чем это закончилось.

Объект моих чувств растрепал о моих же душевных терзаниях всей команде, и каждый счел своим долгом "проехаться" на тему неразделенной любви Яны к Венику и невероятности их совместного будущего счастья. Это если говорить высокопарным языком, на котором геологи в полях никогда не разговаривали. На деле, надо мной просто ржали. Впрочем, над Веником тоже, хоть мне тогда от этого и не было легче.

Да-а-а, ничему меня жизнь не научила!

Брендон тем временем продолжал капать мне на нервы:

— Ночью будет еще холоднее. В шатре, который поставил твой возлюбленный Лукас для тебя, в своей влажной одежде ты окоченеешь еще до того момента, как первые лучи солнца появятся над горизонтом.

И с чего это он взял, что Лукас — мой возлюбленный? Я, кажется, красавчику об этом не говорила!

Узкие штаны совсем не желали лезть на мои ноги! Казалось, на холоде они просто сжались, скукожились чуть ли не до состояния змеиной шкурки. Я психовала и нервничала, но натягивала их очень медленно, а Брендон подливал масла в огонь своими размышлениями, которые звучали, как издевка.

— А ведь он мог бы хотя бы нагреть в костре камни и подложить их под лапник на пол, чтобы согреть твое нежное тело...

— Чем указывать, что и кто мог бы сделать, лучше бы просто взял и сделал сам! — не выдержала я.

— Никто не должен знать, что я здесь! — он, наконец, обернулся ко мне.

— Почему это? Ты разве не помогать нам явился?

— Ну-у-у, помогает тебе пусть твой возлюбленный, — Брендон снова произнес это слово, особо его подчеркнув. — А у меня совсем другие планы. Я — воин, а не землекоп.

Наконец одевшись, я обошла его и, прежде, чем отправиться к лагерю, обернулась и сказала:

— Спасибо за спасение моей бренной жизни говорить не стану. Я тебя об этом не просила! Удачи!

И еще некоторое, надо сказать, достаточно недолгое время, я чувствовала удовлетворение от того, что так хлестко отбрила его! Но потом, когда орки заснули прямо возле огня, прислонившись друг к другу спинами, а Фредди ушел вслед за Лукасом в ближнюю палатку, мне стало одиноко и грустно, а еще, конечно же, жутко холодно, как и предсказывал невыносимый красавчик.

Наскоро похлебав оставленную мне мерзкую по вкусу похлебку, я поняла, что стало совсем темно.

Ничего не оставалось делать, как только взять оставленное мне "моим возлюбленным" одеяло — тонкое, наподобие того, которое бабушка называла "из верблюжей шерсти" и уйти в дальнюю палатку, в которой, действительно, на земле лежали еловые ветки, под которыми, как и предсказал Брендон, не было никакого утепления.

Свернувшись калачиком на неудобных, впивающихся в тело, ветках, завернувшись в тоненькое одеяло, как в кокон, я пыталась уснуть.

Но, как назло, натруженное за день, безумно уставшее тело, засыпать не желало абсолютно. Наоборот, оно ныло и щемело, словно я не пыталась его вымыть в реке. Обветренное лицо горело. Ногам было холодно. А мозг зачем-то вдруг начал вспоминать абсолютно неуместные сейчас сказки орков о зомби, живуших на этом холме.