Книга Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы, страница 14 – Виолетта Вейл

Да, я тоже была живая. Пока что.

— Спасибо, — сказала я.

Тисса хмыкнула.

— Рано.

Это прозвучало почти как признание.

Часам к двум в палате стало невыносимо душно. Я приоткрыла внутреннюю заслонку у печи, велела сменить воду и заставила мать Сойра поесть кусок хлеба, хотя она отказывалась.

— Если упадешь рядом с ним, мне придется лечить двоих. Ты этого хочешь?

Она покачала головой и с трудом проглотила хлеб.

Я снова склонилась над мальчиком.

Губы все еще были сухими. Щеки горели.

Но на висках выступили мелкие капли пота.

Я замерла.

Потом осторожно приложила ладонь ко лбу.

Жар не ушел.

Но дрогнул.

Чуть-чуть.

Как лед весной, когда в нем впервые появляется тонкая вода.

— Элина? — шепнула мать.

Я медленно выдохнула.

— Кажется, мы его разворачиваем.

За моей спиной тихо стукнуло дерево.

Это Тисса переставила табурет слишком резко.

Нервы у нее, значит, тоже были.

Просто спрятаны глубже.

Следующий час мы работали еще тише, еще собраннее, будто боялись спугнуть это хрупкое, едва заметное движение к жизни.

Я сама меняла компрессы.

Сама проверяла дыхание.

Сама заставляла мальчика пить по нескольку глотков.

Сама считала удары сердца под горячей тонкой кожей.

Когда за окном пошел особенно густой снег, я вдруг поймала себя на странной мысли: я приехала сюда несколько часов назад, а ощущение такое, будто жизнь до этого была не моей, а чужой.

Словно настоящий воздух вошел в грудь только теперь — в этой тесной палате, рядом с больным ребенком, среди копоти, треска дров и женского отчаяния.

Больно.

Тяжело.

Но по-настоящему.

Под утро Сойр уснул.

Не провалился в горячечный бред, как раньше.

Именно уснул.

Дыхание стало ровнее, хоть и все еще тяжелым. Лоб был мокрым. На шее тоже выступил пот. Я осторожно убрала волосы с его виска и только тогда поняла, что сама дрожу.

Не от страха.

От того, что отпустило.

Мать мальчика опустилась на колени прямо у кровати и разрыдалась — беззвучно, в ладони, всем телом.

Я хотела велеть ей встать, но не стала.

Пусть.

Эту ночь она тоже выдержала на пределе.

Марта сидела у стены, сонная, бледная, с закопченным носом и глазами, которые то и дело закрывались сами собой.

Тисса подошла к кровати, потрогала лоб мальчика своей грубой ладонью, потом посмотрела на меня.

Долго.

Молча.

— Ну? — спросила я тихо.

— Живой, — ответила она.

И после короткой паузы добавила:

— Пока живой.

Я кивнула.

С этим я могла согласиться.

Победа еще не была победой. Только отвоеванный у смерти кусок ночи.

Я поднялась так резко, что мир качнулся.

Пришлось вцепиться в спинку кровати.

Тисса тут же подхватила меня под локоть.

— Сядь.

— Не сейчас.

— Сядь, я сказала.

В ее голосе было столько привычной власти, что я неожиданно послушалась.

Опустилась на табурет и закрыла глаза всего на миг.

Тело сразу попыталось провалиться в темноту.

— Сколько еще тяжелых у вас? — спросила я, не открывая глаз.

— Двое с лихорадкой полегче. Один старик после обморожения. Лекарь бредит третий день. И еще в правом крыле трое лежачих, но там сейчас держатся.

Я открыла глаза.

— Почему мне не сказали раньше про лекаря?

— А когда было? Ты только с порога мальчишку схватила.

Справедливо.

— После рассвета покажешь всех.

— Покажу.

Я встала.

На этот раз медленно.

Ноги были как чужие.

Мать Сойра вскочила, схватила мою руку и прижалась к ней губами.