Книга Эльф для цветочницы, страница 71 – Элейн Торн

Он не оборачивался. Боялся.

— Калеборн, мальчик мой.

Голос, надтреснутый, но такой знакомый, что у него перехватило дыхание. Так его называли в детстве. Только отец и мать. Калеборн — полное имя, которое он почти забыл.

Он медленно повернулся.

Отец стоял в нескольких шагах, опираясь на трость, и смотрел на него. Его лицо было бледным, а в светлых глазах — тех самых, что Калеб видел каждое утро в зеркале, — стояли слёзы.

Они смотрели друг на друга. Отец — на сына, которого считал мёртвым много лет. Сын — на отца, которого не надеялся увидеть снова.

— Ты жив, — выдохнул отец. — Боги, ты жив.

Он сделал шаг. Потом ещё один. Трость выпала из его руки и покатилась по гравию, но он не заметил. Он шёл к Калебу, и его плечи тряслись, а по щекам текли слёзы.

Калеб не двигался. Он стоял, замерев, с перепачканными землёй руками, в старой рабочей рубахе, с секатором на поясе, и не мог поверить, что это происходит.

Отец дошёл до него и остановился. Они были одного роста — Калеб даже чуть выше, — но сейчас отец казался меньше, словно годы и горе сжали его.

— Мой мальчик, — прошептал он. — Мой мальчик.

И обнял его.

Калеб застыл. Его руки висели вдоль тела, не зная, что делать. Он не помнил, когда его в последний раз обнимали вот так — не Розалинда, не с любовью женщины, а с той особенной, грубой нежностью отца, который думал, что потерял сына навсегда.

А потом он сломался.

Его руки поднялись и обняли отца в ответ. Он уткнулся лицом в его плечо, пропахшее дорогой, конским потом и чем-то ещё — чем-то, что он помнил с детства. Запах отца. Запах дома.

Они стояли так долго, не говоря ни слова. Двое мужчин, разделённых годами лжи и горя, наконец нашедших друг друга. Оба плакали.

Рози, наблюдавшая издалека, отвернулась и вытерла глаза. Она не хотела мешать. Это был их момент.

Позже, когда смеркалось, они сидели в кухне втроём.

Отец — лорд Келеборн Элландил, наместник северного княжества, — сидел за грубым деревянным столом, пил травяной отвар из простой глиняной кружки и смотрел на сына так, словно не мог насмотреться. Калеб сидел напротив, и его рука лежала на столе, переплетённая с рукой Розалинды.

Разговор шёл трудно. Отец не спрашивал о годах рабства — возможно, боялся услышать. Калеб не рассказывал — возможно, не хотел ранить. Они говорили о другом: о замке, о садах матери, о том, как изменилось княжество за эти годы. О простых вещах, которые не причиняли боли.

Потом отец заговорил о наследстве.

— Я стар, — сказал он прямо. — Я думал, что потерял тебя, и готовил Элиана к роли наследника. Он справляется. Земли в порядке, арендаторы довольны, доходы стабильны. Я не могу просто отнять у него то, что он строил годами. Но ты — мой сын. Мой настоящий наследник. И ты должен получить своё.

Калеб покачал головой.

— Мне не нужны земли. Не нужен титул. У меня есть дом. У меня есть дело. У меня есть Розалинда. Это всё, что я хочу.

— Я знаю, — отец посмотрел на их сплетённые руки, и в его глазах промелькнула тень улыбки. — Элиан рассказал мне о ней. О том, как она отказалась продать тебя за состояние. О том, как она дала тебе свободу, хотя могла бы удержать. Я благодарен ей больше, чем могу выразить словами.

Розалинда покраснела и опустила глаза.

— Но наследство — это не только земли и титул, — продолжил отец. — Это твоё право. Право, которое у тебя отняли. Я не могу вернуть тебе годы, Калеборн. Но я могу дать тебе то, что принадлежит тебе по рождению.