Книга Эльф для цветочницы, страница 44 – Элейн Торн

Томас открыл было рот, чтобы что-то спросить, но Рози покачала головой. Юноша осёкся и всю обратную дорогу молчал, только тревожно переводил взгляд с Калеба на Рози и обратно.

Дорога домой тянулась бесконечно. Те же поля, та же дубовая роща, те же холмы — но теперь они казались серыми, безжизненными. Солнце скрылось за облаками, и воздух стал холоднее. Рози сидела рядом с Калебом, почти касаясь его плечом, и молчала. Она не знала, что сказать. Да и нужно ли было что-то говорить?

Когда повозка остановилась у лавки, помогла выгрузить пустые корзины. Томас, чувствуя неловкость, пробормотал, что пойдёт домой, и исчез за углом, даже не попрощавшись как следует.

Рози и Калеб остались вдвоём на крыльце.

Он стоял, прислонившись к перилам, и смотрел в сад. Его плечи были напряжены, дыхание — неровным. Рози подошла и встала рядом, почти касаясь его локтя. Она не торопила, не спрашивала. Просто ждала. Она уже научилась понимать: когда он будет готов, он заговорит. А пока ему нужно просто знать, что она рядом.

Ветер шевелил сухие листья на дорожке, гнал их по кругу, словно танцуя какой-то печальный танец. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук казался чужим, пришедшим из другого мира — мира, где не было предательства и старых ран.

Калеб заговорил внезапно. Глухо, отрывисто, глядя не на неё, а на увядающий жасмин у забора.

— Мой отец — лорд — наместник княжества Химринг, что на севере королевства. Лорд Келеборн Элландил. Наши земли лежат у подножия Серебряных гор, там, где летом не тает снег на вершинах, а в долинах цветут эльфийские розы. У нас есть замок — старый, из серого камня, с башнями, увитыми плющом. И сады. Огромные сады, которые моя мать любила больше всего на свете.

Он замолчал, и его голос стал чуть мягче, когда он произнёс:

— Леди Ириэль. Моя мать. Она жива. По крайней мере, была жива, когда меня... когда я исчез.

Рози слушала, затаив дыхание. Она впервые слышала, чтобы он говорил о своей семье так подробно. Раньше были только обрывки, намёки, случайно обронённые слова. А теперь он открывался ей — медленно, болезненно, как открывают старую рану, которая так и не зажила.

— Родители души во мне не чаяли, — продолжил Калеб, и в его голосе промелькнула горечь. — Я был младшим сыном. Поздним ребёнком. Мать говорила, что я — подарок богов, потому что она уже не надеялась родить ещё одного. Отец... отец видел во мне наследника. Не потому, что старшие братья были недостойны, нет. Просто он считал, что у меня особый дар. Я схватывал всё на лету — языки, историю, искусство боя, музыку. Меня обучали всему, что должен знать юный лорд: фехтованию, верховой езде, дипломатии, управлению землями. Мать учила меня понимать природу, слушать ветер, разговаривать с деревьями. Она говорила, что в нашей крови течёт древняя магия, и её нужно чувствовать, а не подавлять.

Он перевёл дыхание и посмотрел на свои руки — забинтованные, покрытые шрамами, руки, которые когда-то держали не секатор, а меч, и не розы срезали, а...

— У меня было два старших брата. Элиан и Тарион. — Его голос стал жёстче. — Я любил их. Искренне, всей душой. Они были моими героями. Элиан — красивый, обаятельный, все девушки в округе были от него без ума. Тарион — сильный, надёжный, лучший охотник во всём княжестве. Я смотрел на них и мечтал быть похожим. Я не замечал... не хотел замечать, как они смотрят на меня.