Книга После развода. Вот она любовь, окаянная, страница 44 – Элен Блио

Только…

Я не хочу через тернии!

Я хочу просто сразу к звездам.

Хочу, чтобы хоть что-то в этой грёбанной жизни пошло не через узкое отверстие в заднице.

Так, стоп, моя дорогая Елена Прекрасная.

А почему, собственно, твоя жизнь гребанная?

Зажралась, матушка, зажралась…

Тебе сорок два, а ты беременна от шикарного мужика.

Пусть он об этом не узнает — это дело десятое.

Тебе сорок два, а ты жива и здорова и шикарно выглядишь.

Тебе сорок два, а на тебя обращают внимание тридцатилетние мужики и это реально! (Да, да, напомните, я об этом еще расскажу!)

Тебе сорок два, у тебя квартира без ипотеки, нормальная машина и прибыльный бизнес!

Наконец, тебе сорок два и у тебя есть настоящие подруги!

Целых три!

Не стыдно тебе, Елена Прекрасная! Не гневи бога!

— мам, ты о чём думаешь?

— Так... обо всём сразу.

Мы заходим в кафе, садимся за удобный столик у окна.

Я люблю сидеть у окна, смотреть на проходящих мимо людей, наслаждаться минутками спокойствия.

— Мам?

Полина кивает на меню и на ожидающую официантку.

-мне, пожалуйста кофе, латте, только де каф.

— На альтернативном молоке?

— Нет, не будем обижать корову.

— Какой десерт подать? У нас свежайший фисташковый рулет с малиной и «Павлова».

— Давайте «Павлову».

— Хорошо.

— Да, еще апельсиновый фреш.

— Большой или маленький?

— Двести пятьдесят.

— У нас двести или четыреста.

— Тогда двести.

Девушка улыбается, отходит, потому что Полина уже заказала.

— Де каф, мам?

— Да, кардиолог сказала, что отныне кофе мой медленный, тихий убийца.

— С каких пор ты ходишь к кардиологу?

— С тех пор как залетела от первого встречного.

— Хм… гх…хр-р…

Полина давится, краснеет. Я встаю, чтобы похлопать её по спине.

— Руки подними... Девушка, воды принесите, пожалуйста!

Дочь откашливается. С ней такое случается, как и с её отцом часто. Давятся просто слюной, на ровном месте.

Меня раньше дико бесило, когда Никита вот так начинал кашлять ни с того ни с сего, пугал меня до смерти.

Стакан воды появился перед моим лицом, подаю его дочке, которая смотрит на меня сумасшедшими глазами.

Пьет, снова кашляет, но уже иначе, еще пьёт. На нас половина заведения пялится, даже бариста вышел из-за стойки.

— Всё в порядке, извините, просто подавилась, бывает.

Полина допивает воду.

Народ расслабляется.

Мы молчим, я опять смотрю в окно. Мимо проходит девушка с красивой коляской.

Такой, большой, похожей на карету. Раньше мне такие нравились. Когда Полина была маленькой я мечтала о такой коляске, даже вспоминаю фирму «Инглезина», но она стоила баснословно дорого. Ну, дорого для нас тогдашних. Моя одноклассница вот могла себе позволить. Но она вышла замуж за пожилого генерала, отбила его у старой жены, и стала считать все заслуги генерала своими заслугами. И квартиру пятикомнатную, и дачу трёхэтажную, и служебную машину, и личное авто бизнес-класса и то, что отдыхают они летом в особняке в Сочи, а еще «мы любим осетрину, от другой рыбы у моего Савелия Игнатьевича изжога, а вот осётр правильно приготовленный такого эффекта не даёт, ну и икра, конечно».

Боже, вспомнится же!

Это, наверное, беременность на меня так влияет.

Воспоминания. Сентиментальность…

— Мам... скажи, что это была шутка.

— Почему?

— Ма-ам!

Так, наверное, пора заканчивать этот спектакль.

— Полин, ты была в клинике. Это частная клиника, и отделение, где проходят диспансеризацию беременные. Правда, моя доктор и в обычном тоже принимает, по другим дням. Так что…