Книга Отогрею твою душу, страница 24 – Евгения Чащина

— Котелок сейчас закипит, — проговаривает насмешливо, касаясь ладонью моего лба. — Ты не поверишь, любовь моя, мужчины иногда осмеливаются со мной разговаривать. Не часто, но есть наглецы. Могут даже спросить, как мне ресторан и вкусно ли там кормят. Не больше, не меньше.

— Ты больше там не обедаешь, — мне очень сложно далась эта фраза спокойным тоном.

Не хватало, чтобы всякие уебаны пятились на мою жену. Она после рождения дочери расцвела ещё больше. Чего только пышная грудь стоит. Да я больной параноик рядом с ней. Конечно же я с трудом научился держать себя в узде, но блять...это так сложно.

— Хорошо, сладкий, — соглашается на мою прихоть беспрекословно. — По коням? Как только узнаешь что-то о девушке, звони сразу. Если я правильно считала его, он падок на красивых дам, но на нахала и тем более насильника не тянет. Впрочем, просто хочу верить в то, что над девушкой никто не надругается. Потому что тогда не жить ни ему, ни нам.

— Блять, — рычу в ответ и целую ее в висок.

Последний час был просто диким. Отпустил Стасю с Федором, сам ждал отчёт Артура, который должен привезти тело Карпова.

Вхожу в гостиную небольшого рыбацкого домика и морщусь от вони, которую распространил пьяная морда Карпова. Сука, бесит, так бы и вманал по ебальнику с носка да так, чтобы искусно подправить на роже лица смазливую картинку.

Ногой толкаю тело и жду реакции. Ноль на массу. Гандон. Губки сложил и чмокнул. Иду к столу и беру чайник. Отлично, немного холодной водицы осталось. Возвращаюсь и лью на рожу этой твари тонкой струйкой воду.

— Просыпайся, сладкая попка, будем сексом заниматься, малыш.

— Чего? — еле ворочает языком Карпов, рукой пытаясь растереть холодную воду по лицу. — Ты кто, тварь? Жить надоело?!

— Я злая мачеха, решила тебя в рабство взять и попользовать тебя.

Говорю так нежно, словно реально сейчас его на этом топчане натягивать буду. Пусть падла боится за свою жопу. Если жопу жены и другие части тела ему не жалко.

— Какого хуя, мужик? — пытается продрать глаза и рассмотреть меня, но без толку, голова так и хочет завалиться и дальше спать.

— Владик, раздевайся, будешь жопой долги отдавать, — рявкаю уже с пристрастием, — их у тебя много? Ровно же столько, сколько и грехов?

— Голос знакомый. Сагалов, ты что ль? — кривит лицо, прищуривается, глядя снизу вверх. — На кой хер тебе моя жопа, жену свою в жопу еби.

— Только с нее слез, надоело однообразие, после зоны на мужиков подсел, тянет...жутко. А я за тобой давно наблюдаю, красавчик. Вкусим разврата?

Смотрю на эту пьяную харю и с носка вьебать прям горит. Тянусь пальцами к пряжке своего ремня и растегиваю его.

— Охуел что ли? — фыркает. — Отдам я вам бабки. Отъебись только. И проспаться дай, голова жутко болит.

— Меня бабки не интересуют, натурой беру.

Рядом с его головой просвистел ремень и звучно лязгнул по спинке старого дивана.

— Любишь принуждение?

— Въебу, — орет этот кретин, уворачиваясь от ремня, — убери эту хуйню, Сагалов! Если я встану...

— Жену где дел, урод?!

Я на конкретном взводе, и сейчас бы вьебал ему по спине так, что полгода бы в корсете ходил тварь.

Он выглядит жалко, и от этого ещё хуже. Меня разрывает такая злость и отчаяние. Могу себе представить состояние Гурама. Он нам не простит, если с Евой что-то случится. Он всегда был на шаг впереди по восприятию и распознаванию скрытых эмоций. Сумел рассмотреть в ней тщательно скрываемые скелеты в шкафу.