Книга Мой кавказский друг мужа, страница 80 – Юлианна Шиллер

— Идиот, — выдыхаю в ладони, и к горлу подступает истерический смешок. — Какой... идиот.

— Он любит её, — просто говорит Руслан, словно это всё объясняет.

— Это самоуничтожение, а не любовь! — резко убираю руки, глядя на него с яростью. — Ты не... понимаешь!

Спускаю ноги на пол, и мир кренится вправо. Колени подгибаются. Я не успеваю даже вскрикнуть, как жёсткие руки подхватывают меня за талию, не давая рухнуть на холодный линолеум. Меня вжимает в горячую, твёрдую грудь Руслана.

— Я же сказал, — его злой голос вибрирует у самого моего уха. — Ты. Едва. Стоишь.

Мы замираем. Я вишу на нём, беспомощная, злая, чувствуя каждую мышцу его тела сквозь тонкую больничную пижаму. Его пальцы впиваются в мои бока, удерживая, но не причиняя боли. Чувствую его учащённое дыхание на своей шее.

Я не вижу, но чувствую, как напрягается его тело. Цвет отливает от его кожи, оставляя её серой. Он пытается что-то сказать, но не может.

— Твою мать... — выдыхает он наконец в мои волосы, и в этом шёпоте столько неприкрытого ужаса.

Руслан резко обрывает себя, но я и так знаю, чем закончится эта мысль. Сергей может убить Алину, не дав ей объясниться. Или Сергей сделает что-то, за что будет ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь.

— Именно, — шепчу, цепляясь за его рубашку. — Сергей летит... карать. Он разнесёт... там всё. Или Воронов...

— Куда ты собралась? — в его хриплом шёпоте прорываются нотки паники.

— Компьютер. Связь. Если Сергей... уже там... не могу его развернуть. Но могу... стать его глазами. Взломать камеры... Владивостока. Отследить... Должна... предупредить...

— Ника, ты едва стоишь! — он усаживает меня обратно на край кровати, не отпуская, присаживается рядом, всё ещё удерживая за талию. — Ты два дня была в коме! Твой организм истощён. Если ты сейчас сядешь за ноутбук, ты сгоришь. Отключишься через десять минут!

— А если... не сяду... — смотрю ему в глаза, вкладывая в этот взгляд всю свою волю, всё своё упрямство, —...сгорит Алина! Ты обещал... слушать. Обещал... партнёрство. Так послушай: если... мы не вмешаемся... Ковалёв... может натворить... непоправимое. Или Воронов... сыграет на этом. Мы его единственная... страховка.

Мы сидим так близко, что я чувствую жар его тела. Вижу, как пульсирует жилка на его шее. Он борется с собой. Его инстинкт защитника кричит «запереть, спрятать, охранять», но его разум стратега понимает, что я права. Логика, его бог, сейчас на моей стороне.

Его ладонь скользит с моей талии на спину, прижимая меня к себе. Чувствую, как дрожат его пальцы сквозь тонкую ткань больничной рубашки. Он прижимается лбом к моему лбу, и я вижу его глаза вблизи — в них столько неприкрытого страха, что мне хочется плакать.

— Ты просила честности, — говорит он, и его голос срывается на последнем слове. — Хорошо. Вот тебе честность. Я боюсь не за Сергея. Я боюсь за тебя. Боюсь, что этот мир сожрёт тебя, Ника. Что ты влезешь в эту войну, и она тебя уничтожит. Я только что вернул тебя с того света и не готов потерять тебя снова ради чужих ошибок. Даже ради Сергея.

Его признание оглушает.

Накрываю его ладонь своей. Мои пальцы ледяные на его горячей коже.

— Я уже... в ней, — отвечаю тихо, чувствуя, как першит в горле. — С того момента... как встретила Алину. С того момента... как встретила тебя. Поздно бояться. Мы уже... перешли черту. И ты... меня не вытащишь... даже если прикуёшь... к этой койке.