Книга Мой кавказский друг мужа, страница 75 – Юлианна Шиллер

За стеклом Руслан стискивает кулаки. Он чувствует этот спазм вместе со мной.

Но воздух наконец наполняет мои лёгкие, заставляя их медленно расправляться, словно паруса, ловящие первый порыв ветра. Делаю глубокий вдох, позволяя жизни вернуться в тело, и выдох, хриплый, неровный, но по-настоящему мой.

— Не торопитесь, — Леонид подносит к губам стакан с водой. Делаю глоток через трубочку. Тёплая, безвкусная вода кажется божественной. Горло, саднящее после трубки, немного отпускает.

— Что... — едва слышный голос... — Что случилось?

— Ваш организм дал острую реакцию на седативный препарат. Вас доставили в критическом состоянии.

— Кто... доставил?

Леонид бросает взгляд на стеклянную стену.

— Руслан Асланов. Он не покидал клинику с момента вашего поступления. Двое суток.

— Он может войти?

Леонид качает головой.

— Мне нужно проверить ваши когнитивные функции. Потом переведём вас в обычную палату.

— Когнитивные функции, — повторяю, и в голосе прорезается подобие моего сарказма. — Вы левша, носите обручальное кольцо на правой руке — вдовец или разведён. А Руслан за стеклом не спал минимум сорок часов: зрачки расширены, координация нарушена. Достаточно?

Леонид смотрит на меня, снимает очки, протирает их и надевает обратно.

— Когнитивные функции в полном порядке.

Он задаёт ещё несколько вопросов. Отвечаю хрипло, но правильно.

— Вероника, — говорит он наконец, — вам очень повезло. Ещё час — и мы бы не разговаривали. Тот, кто это сделал, скорее всего, не хотел летального исхода. Но он не знал о вашей реакции, и...

— Типично для Воронова, — перебиваю, и горло сжимается от ярости. — Он всегда считал, что знает всё, но забыл одну деталь в моём досье.

— Вам нужно отдыхать. Я распоряжусь о переводе. Там не будет стекла.

— Спасибо, — слова дерут горло.

Леонид кивает и выходит. Медсестра остаётся, но я её не замечаю. Мой взгляд прикован к Руслану. Он стоит, прижав ладони к стеклу, его губы шевелятся. Я читаю: «Ты проснулась. Ты проснулась. Господи, ты проснулась.»

Поднимаю свободную руку и снова прижимаю к стеклу. Мои пальцы дрожат. Его — тоже.

Два дня он сидел здесь.

Горячая капля скатывается по щеке. Я, Вероника Соколова, хакер с татуировкой «Trust no one», плачу, глядя на мужчину через стеклянную стену.

Время снова теряет форму. Наконец — движение. Входят двое санитаров с каталкой.

— Переводим, — объявляет Леонид. — Состояние стабильное.

— Я полна сюрпризов, — хриплю.

Перекладывание на каталку — ад. Каждое движение отдаётся болью. Тело протестует против чужих прикосновений. Молчу, закусив губу.

Каталка выезжает в коридор. Свет здесь мягче. Потолок плывёт над головой.

Палата похожа на номер в дорогом отеле. Широкая кровать, кресло у окна, букет белых роз на тумбочке. Рядом термос и нетронутый бутерброд.

Меня перекладывают, подключают монитор. Тот же бип-бип-бип, но тише.

— Через пять минут пущу посетителя, — говорит Леонид. — Если хотите.

— Если я скажу «нет», он всё равно войдёт, — отвечаю. — Он не принимает отказы.

— Я заметил. Пять минут. И, Вероника... я рад, что вы проснулись.

— Я тоже.

Как только дверь за ним закрывается, комната погружается в тишину. Остаюсь одна, распластанная на постели, словно выброшенная на берег волна. Пять минут тянутся бесконечно, каждая из них давит, словно слоистое одеяло, которым меня накрывает эта пустота. Лежу неподвижно, словно пытаюсь собрать осколки себя, разбросанные по комнате вместе с остывшими эмоциями.