Книга Мой кавказский друг мужа, страница 73 – Юлианна Шиллер

Нет. Чёрт возьми. Ты Вероника Соколова, и ты не сдаёшься.

Медленно, с трудом приоткрываю глаза. Мир вокруг словно расплывается туманной пеленой, но постепенно очертания начинают приобретать ясность. Надо мной нависает стерильно-белый потолок, разделённый на квадраты подвесной конструкции. Лампы дневного света заливают всё вокруг безжизненным сиянием. Справа стоит стойка с капельницей, тонкая трубка тянется от неё к моей руке. Слева мерцает монитор, равномерно выводя на экран зелёную линию, которая в такт моему сердцебиению рисует плавные горы и долины.

Бип... бип... бип...

Вот ты где, маленький мерзавец.

Пытаюсь пошевелить правой рукой. Пальцы отзываются с задержкой. На указательном — прищепка пульсоксиметра, вцепившаяся в фалангу и мерно мигающая красным. На тыльной стороне ладони пластырь скрывает иглу катетера. Кожа вокруг саднит.

С трудом поворачиваю голову, ощущая, как боль прокатывается по шее, заставляя мышцы протестовать, а в глазах на мгновение темнеет. Упрямство, словно внутренний мотор, подталкивает меня двигаться дальше, несмотря на сопротивление собственного тела. Мой взгляд останавливается на стеклянной стене, за которой находится он.

Руслан.

Руслан сидит в кресле, откинув голову, с закрытыми глазами, а его ноутбук едва держится на коленях, угрожая вот-вот соскользнуть на пол. Тёмно-синяя рубашка, вся измятая, словно он в ней спал, с расстёгнутым воротом и закатанными рукавами, обнажает его предплечья, на которых видны мои следы — желтеющие синяки от ногтей.

Тёмная щетина покрывает его челюсть, придавая лицу усталое, почти истощённое выражение. Сейчас он похож на здание, пережившее землетрясение: с виду стены ещё стоят, но внутри всё давно разрушено и завалено обломками.

Его правая ладонь прижата к стеклу, пальцы согнуты, словно пытаются дотянуться до меня.

Горло сжимает так, будто внутри разгорается пульсирующий комок, который не поддаётся ни логике, ни объяснениям. Не боль и не страх, а нечто необъяснимое, для чего у меня попросту нет подходящего кода или надёжного защитного протокола. Жжение в глазах становится невыносимым.

Он здесь.

Во рту пересохло, язык словно приклеился к нёбу, дыхание тяжелое и неестественное. В горле ощущается что-то чужеродное, пластмассовое, будто меня лишили возможности дышать самостоятельно.

Интубационная трубка, подключённая к аппарату искусственной вентиляции лёгких, с каждым механическим толчком заполняет мои лёгкие воздухом, лишая свободы даже в таком простом, казалось бы, процессе, как вдох. Кто-то решил, что я больше не справлюсь сама.

Ирония: я всю жизнь доверяла машинам больше, чем людям, и вот машина дышит за меня.

Меня накрывает паника. Тело, привыкшее к контролю, не подчиняется. Я не могу говорить, не могу нормально дышать, не могу пошевелить ногами. Руки опутаны проводами.

Монитор реагирует мгновенно: бип-бип-бип-бип-бип. Зелёная кривая скачет, цифры пульса взлетают: 78... 92... 104... 118...

Стоп. Дыши, идиотка.

Дышать — это больше не мое решение, а обязанность, возложенная на меня машиной, следящей за ритмом моего тела, диктующей ему свои законы. Потеря контроля над таким простым и естественным процессом вызывает чувство ужаса, сравнимого разве что с глубочайшим предательством или моментом, когда ты встречаешь взгляд, полный ледяного равнодушия, и понимаешь, что тебя видят лишь как инструмент.