Книга Мой кавказский друг мужа, страница 14 – Юлианна Шиллер

— Согласна, — выдавливаю, и это слово звучит как приговор.

Руслан протягивает мне руку через стол, и в этом жесте нет ничего дружелюбного.

— Тогда, партнёр, сделка заключена.

Вкладываю свою холодную ладонь в его. Его рука горячая, твёрдая, и он сжимает мои пальцы чуть сильнее, чем того требует деловой этикет. Большим пальцем он медленно, почти неощутимо, проводит по нежной коже у основания моего запястья, прямо по пульсирующей венке.

Миг его прикосновения растягивается в вечность, обращаясь не рукопожатием, а раскалённым клеймом, безмолвной заявкой на право собственности.

Вырываю руку, словно обожглась, и прячу её под стол.

— Когда начинаем? — спрашиваю, отчаянно пытаясь вернуть голосу твёрдость.

Руслан откидывается на спинку стула, берёт свой стакан и делает глоток, его глаза с откровенной насмешкой смотрят на меня поверх бумажного ободка.

— Первый платёж по нашему договору о честности, Ника, — говорит он медленно, смакуя каждое слово, как дорогое вино. — Мы уже начали. В тот самый момент, когда я заказал для тебя двойной эспрессо без сахара. И ты это знаешь.

РУСЛАН

Триста тридцать шесть часов медленного и мучительного горения за эти четырнадцать дней заставили мою хваленую выдержку дать фатальную слабину. Выкованная годами подобно дамасской стали броня пошла непоправимыми трещинами под сокрушительным давлением желания, на которое я не имел ни малейшего права.

Наши встречи проходят в слепых пятнах огромного города, среди продуваемых ветрами заброшенных парковок и в глухих тупиках промзон, где эхо шагов умирает, не родившись, однако чаще всего нашим убежищем становится замкнутый, герметичный мир моего внедорожника.

Я продолжаю лгать самому себе, находя оправдания в паранойе Воронова или требованиях оперативной работы, хотя в глубине души прекрасно понимаю, что просто подсел на эту женщину, как на самый грязный и дорогой наркотик.

Теперь я живу от дозы до дозы, ожидая момента, когда она займет пассажирское сиденье, принеся с собой запах дождя или снега и тот особый, едва уловимый аромат сандала и озона, который въелся в дорогую кожу обивки салона намертво.

Мы затаились на минус третьем уровне парковки в Сити, в глухом бетонном мешке, где время словно останавливается, и я смотрю на нее уже не как куратор, оценивающий эффективность агента, а как голодный зверь, которого слишком долго держали на диете из сухих отчетов.

Внутри машины лишь приборная панель и синий экран ноутбука отбрасывают мертвенный спектральный свет на ее острый, напряженный и до боли желанный профиль, превращая женщину в произведение искусства, к которому смертельно опасно прикасаться.

Пока она работает, выстукивая ритм на клавиатуре, я наблюдаю за ней с жадностью вуайериста: вижу, как нервно дергается уголок ее рта, когда код сопротивляется взлому, и слежу за тонкой голубой веной на ее шее, бьющейся в том самом бешеном ритме, который я до дрожи в руках хочу почувствовать своими губами.

— Нашла, — выдыхает она, не поворачиваясь, и я вижу, как спадает напряжение с ее плеч, уступая место профессиональному триумфу. — Есть след.

Подаюсь вперед, намеренно и грубо вторгаясь в ее личное пространство, так что мое плечо почти касается ее плеча, и даже через слои одежды я чувствую исходящий от нее жар, электризующий воздух между нами.