Книга Неисправимый, страница 61 – Тори Майрон

Я киваю. К чему отрицать очевидное?

— Из-за того, что я вспылил?

— Нет.

— Врёшь.

— А вот и не вру. Главной причиной моих слёз было вовсе не это.

— А что?

— Мама… Она узнала про нас.

— И?

— И… Всё закончилось именно так, как я и думала. Она разозлилась, отругала меня, запретила мне с тобой встречаться и посадила под домашний арест.

— Домашний арест? Так разве не только в фильмах наказывают? – посмеивается Марк, но, заметив мой донельзя серьёзный взгляд, понимает, что я не шучу. – Ну и маманька у тебя, Мили. Прям, цербер какой-то.

— Я тебе говорила. А папа ещё строже.

— Он тоже в курсе?

— Нет. Мама ничего ему не сказала, но сделает это, если я не прекращу с тобой общаться.

— Не парься. Она остынет и всё будет в порядке.

— Нет, не будет. Мама не остынет, будет теперь постоянно следить за мной, и мы с тобой не сможем больше встречаться после учёбы.

Марк прижимается носом к моей щеке и глубоко вдыхает, ненадолго прикрывая глаза. Успеваю втянуть в лёгкие кислород, а после в унисон с Марком выдыхаю, оказываясь под тяжестью его уверенного взгляда.

— В таком случае теперь я постоянно буду пробираться к тебе в спальню, и мы будем видеться по ночам.

Один рваный выдох, десятки ударов сердца, и Марк набрасывается на мои губы с каким-то особо безумным запалом. Поедает их, насилует, врывается в рот языком глубоко и напористо, за считанные секунды уничтожая все страхи, обиды и грустные мысли. Остаются лишь его губы – горячие, жёсткие, требовательные. Жар обнажённого тела, что придавливает меня к матрасу и согревает лучше любой печки. Напряжённые мышцы спины, которую я ощупываю и царапаю ногтями в порыве страсти. И слабый запах сигарет, смешанный с более сильным, освежающим ароматом ментола, исходящим от его кожи и влажных волос.

Он что, сходил в душ и моментально рванул ко мне, даже не высушив голову? На улице же по вечерам температура чуть выше нуля. Сумасшедший. Безумный. Дурной. Мой. Такой любимый, что сердце разрывается от переизбытка эмоций. Вся паника исчезает. Стыд берёт за руку благоразумие и вприпрыжку покидает голову. По раскалённой коже летит разящий озноб. Меня словно электрический ток сотрясает от каждого его прикосновения.

— Бля*ь, Мили, какая же ты… – хрипло ругается Марк и утыкается лицом в мою шею. Целует её, кусает, рычит, выбивая из меня исступлённые стоны. – Ты даже не представляешь, что делаешь со мной, – шепчет, обжигая мне сонную артерию, и спускается к груди. Распускает еле держащееся на мне полотенце и вбирает в рот сосок, затвердевший от остроты ощущений.

— Представляю… – тяжело дышу и закатываю глаза от удовольствия. – Представляю, потому что я чувствую то же.

— Сомневаюсь.

— Не сомневайся.

— Ты не понимаешь, о чём именно я говорю.

— Тогда объясни.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что я и сам не понимаю, какого хера меня от тебя так кроет? – он сильно сжимает мою грудь в ладонях. – Какого хера я такой терпеливый с тобой? – всасывает второй сосок, лижет и отпускает. – Какого хера каждый день провожу с тобой так много времени? – возвращается к лицу и прикусывает мою нижнюю губу. – И какого хера припёрся к тебе сейчас, если прекрасно знаю, что ты мне не дашь?

Его откровенность чуть отрезвляет. Новая порция горечи вырабатывается в груди, клубится, вырываясь на волю в виде грустного вопроса: