Книга Несговорчивый профессор, страница 27 – Алёна Невская

Я тону в ней, в этом ритме, в шепоте ее имени на моих губах.

Ее руки впиваются в мою спину, цепляясь за реальность, которая уплывает вместе с нарастающей волной. И когда она накрывает нас с головой, я просто исчезаю. Исчезаю в ослепительной вспышке, в немом крике, в абсолютном, всепоглощающем падении и… просыпаюсь. Резко. С разрывающимся от адреналина сердцем и оглушительной тишиной в ушах.

Глаза сами собой распахиваются и таращатся в знакомый потолок моей студии. Утро. Бледный свет пробивается сквозь жалюзи, и я в кровати один.

Из всего, что мне только что приснилось, только твердый, налитый кровью член остается со мной. Он пульсирует в такт отступающему эху сна, напоминая о каждом нежном прикосновении, каждом вздохе, каждом провале в сладкое безумие.

— Что это сейчас было? — мой собственный хриплый голос разрывает тишину.

Проводя влажной ладонью по лицу, усмехаюсь. Я потный, будто и вправду сейчас занимался сексом. Да и кожа горит, словно она и правда только что касалась ее.

Может, это был не сон, а галлюцинация?

Явь, порожденная сбитым с толку мозгом и возбужденным телом.

Недотрах.

Организм, черт побери, напоминает, что я не просто профессор и раб расписания, но и мужчина половозрелого возраста с гормонами, инстинктами и этой примитивной, животной потребностью.

В голове тут же всплывает утро после той ночи. Она, голая, с телефоном в руке. Ее дерзкий, полный ненависти и отчаяния взгляд. Ее попытка шантажа. Унизительная, жалкая, отвратительная.

И поверх этого воспоминания накладывается вчерашний вечер. Ее смущенная улыбка, когда она расставляла тарелки с тортом. Ее тихое «спасибо». И тот поцелуй. Тот дурацкий, пьяный, спросонья поцелуй, который я ей отдал, перепутав сон и явь.

«Ну да, — с горькой усмешкой цежу я сквозь зубы, вставая с кровати и направляясь в ванную остудить свой утренний позыв. — Я накинулся на девчонку просто потому, что утром в моей постели могут быть только девушки низкой социальной ответственности».

Включаю прохладную воду и забираюсь в душ, стараясь смыть с себя остатки сна и это липкое, противное чувство, что я бы не отказался, чтобы сон был действительностью. При других обстоятельствах, правда.

Выхожу на коврик и, вытирая тело, ловлю свое отражение в зеркале.

Осунувшееся лицо, с темными кругами под глазами, с жесткой линией губ.

Профессор Богуш. Самый молодой доктор наук. Ученик Гения. Человек-кристаллическая решетка.

А в голове — ее губы, ее стоны, ее тело, подернутое легкой испариной.

Смаргиваю высветившуюся перед глазами картинку и спрашиваю у своего отражения:

— К чему я качусь?!

Оно молчит. Никаких ответов. Только пустота в глазах и отголоски безумного сна в каждом нерве.

Одеваюсь на автомате. Темные брюки, рубашка. Пиджак. Это мои доспехи. Каждый элемент одежды — это слой защиты, возвращающий меня к привычной роли, но сегодня они кажутся непосильно тяжелыми.

Кофеварка шипит, наполняя комнату горьковатым ароматом. Я пью кофе черным, без сахара, пытаясь прижечь этой горечью остатки сладости, застрявшей на языке.

План на день выстраивается в голове с привычной четкостью: утренняя планерка в лаборатории, разбор данных по новому проекту, встречи с аспирантами, вечерняя экспертиза для РНФ.

Но сквозь этот безупречный, как кристаллическая решетка, план прорываются трещины. Вспышками. Отрывками.