Книга Несговорчивый профессор, страница 20 – Алёна Невская

— Он не знал моего адреса.

— Захотел бы — узнал.

Я молчу, глядя на кружку. Ее слова попадают точно в цель, в ту самую смутную мысль, которую я сама гоняла в голове, но боялась озвучить.

— Ладно, с этим понятно, — Каролина делает паузу для драматизма. — А теперь самое главное. Где ты спала? У него большая квартира? Он уступил тебе свою кровать?

Тут меня окончательно переклинивает. И вместо того, чтобы отшутиться или соврать, я, краснея еще пуще, бормочу правду.

— В одной кровати… Он… он просто лег рядом.

В воздухе повисает гробовая тишина. Даже Кари на секунду теряет дар речи.

— В одной кровати, — повторяет она ошеломленно. — И что? Просто лег и уснул, рядом с тобой?

— Ну… да, — я чувствую себя полной идиоткой. — А что должно было случиться?

— Лиза, детка, — Каролина смотрит на меня, как на несмышленого ребенка. — Красивая голая девушка в постели половозрелого мужика — это не «что должно было случиться», это обязательно должно было случиться. Мужская логика в таких вопросах проста, как пять копеек. Так что либо он импотент, либо… — она многозначительно замолкает.

— Либо что? — не выдерживаю я.

— Либо у него проблемы с ориентацией.

Я фыркаю, но внутри все сжимается. В голове всплывает его крепкое, спортивное тело в одной футболке, его сильные руки… Нет, проблемы с потенцией и ориентацией у него явно нет.

— Он профессор, Кари! У него есть принципы, репутация! — пытаюсь я защитить его, сама не понимая, зачем.

— Ага, а еще у него есть гормоны, — парирует она. — Думаешь, нормальный мужик в постели с тобой не захочет переспать?

Я пожимаю плечами, отводя взгляд. Хочу сказать «нет», но почему-то язык не поворачивается.

— Но ты же знаешь про запреты на отношения со студентами, — вступает Вера. — Его же уволят, если узнают.

— Именно! — восклицаю я, хватаясь за эту мысль, как утопающий за соломинку.

— И что? — Каролина сводит брови. — Думаешь, зассыт из-за этого?

Я замираю. Смотрю на ее уверенное лицо и медленно качаю головой.

— Нет…

Как-то не вяжется у меня это слово с ним.

Вспоминаю его на экзамене — непоколебимого, как скала, и утром, когда я попыталась его шантажировать. Он был холодный, презрительный, но точно не испуганный.

Нет, он не из тех, кто «зассыт».

Вздыхаю. Больше всего меня волнует не это. Меня волнует экзамен. Как бы заключить перемирие и все-таки его сдать?!

Я смотрю в окно на спешащих людей.

Перемирие? После всего, что было?

Это звучит как фантастика. Но и выучить этот чертов матанализ тоже на грани сверхспособностей, вот только иного выхода у меня нет.

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим, неровным стуком в висках. Я стою перед дверью кабинета Богуша, и кажется — каждый нерв во мне оголен и трепещет. Моя ладонь, влажная от холодного пота, сжимает ручку двери так крепко, что костяшки белеют.

Вдох. Выдох.

Лиза, соберись, черт возьми!

Это безумие. После всего, что было — после моего позорного шантажа, после той ночи — я сама приползла к нему, вымаливающая подачку, как последняя нищенка, но выбора у меня нет. Совсем нет.

Резко толкаю дверь, прежде чем страх заставит меня развернуться и бежать куда глаза глядят, и вхожу.

В кабинете пахнет старыми книгами, кофе и чем-то неуловимо мужским, строгим.

Им.

Богуш сидит за столом, уткнувшись в монитор, и долю секунды я могу просто смотреть на него. Темные, слегка взъерошенные волосы, сосредоточенное лицо, тень от длинных ресниц на щеках.