Книга Спорим, не отвертишься?, страница 74 – Мари Скай

— Алиса, перестань…

— Не трогай меня! — я отшатнулась к двери, выставив руки вперёд, словно защищаясь. — Мне нужно подумать. Мне нужно уйти.

— Куда? — он снова шагнул ко мне, голос его дрожал. — Ночь на улице, дождь, холод. Алиса, не делай глупостей. Останься. Мы поговорим. Я всё объясню.

— Мне всё равно.

Я выскочила в коридор. Схватила с вешалки первую попавшуюся куртку, даже не глядя, чью. Рванула входную дверь, и в лицо ударил ледяной, пропитанный влагой ветер. Он хлестнул по щекам, взлохматил волосы, но я ничего не почувствовала. Только пустоту. Огромную, звенящую пустоту внутри, куда провалилось всё, что было мне дорого.

Я бежала по мокрой гравийной дорожке к воротам. Ноги скользили по грязи, ветки больно хлестали по лицу. Саша кричал что-то сзади, но ветер уносил его слова.

Я бежала от любви, которая оказалась ложью. От мужчины, который любил во мне другую. От себя, той себя, которая поверила в сказку и была так глупа, что приняла отражение за оригинал.

Я шла по пустой дороге, не зная куда. Телефон остался в доме. Денег нет. Только легкая куртка нараспашку и слезы, которые тут же замерзали на щеках, превращаясь в ледяные дорожки. Ветер продувал насквозь, забирался под одежду, выстуживал ребра. Ноги в тонких ботинках давно онемели, но я продолжала идти. Просто чтобы не стоять на месте. Просто чтобы куда-то двигаться. Подальше оттуда. Подальше от него.

В голове крутились обрывки фраз, фотографии, его лицо, когда он замер, увидев меня в дверях той комнаты. Комнаты, куда мне запрещено было заходить. «Там ничего интересного, просто старые вещи», — говорил он. А там была она. Целая коробка с ней. С женщиной, на которую я так похожа.

Через час я замерзла так, что перестала чувствовать пальцы рук и ног. Они просто исчезли, превратились в чужеродные придатки, которые больно и глухо стукались друг о друга при ходьбе. Где-то впереди, в морозной дымке, забрезжили теплые желтые огни — маленький придорожный отель, каких много на трассах. Он светился в темноте, как маяк. Я побрела туда, проваливаясь в снег, спотыкаясь о невидимые кочки, еле переставляя непослушные ноги.

В отеле было не просто тепло — там была благодать. Пахло сдобой, ванилью, уютом и покоем. Горячий воздух обжег лицо, защипало оттаивающие щеки. За стойкой, в свете неяркой лампы, сидела пожилая женщина с полными руками и очень добрым, располагающим лицом. Она вязала что-то длинное и полосатое.

— Девушка, вы с ума сошли? — всплеснула она руками, едва взглянув на меня, и клубок покатился по стойке. В ее голосе было столько искреннего ужаса и материнской тревоги, что у меня снова защипало в носу. — На улице минус пятнадцать, а вы в куртке нараспашку! Да вы же синяя вся! Простынете насмерть!

— У вас есть комната? — спросила я, с трудом разлепляя губы. Голос звучал хрипло и чуждо, зубы выбивали мелкую дробь. — Я заплачу… потом. Обязательно. Я работаю, я отдам. Честно.

— Есть, есть, конечно, — засуетилась женщина, выходя из-за стойки. Она была в теплом пуховом платке на плечах. — Идемте, идемте скорее. Я сейчас чаю горячего малинового налью, а вы под одеяло. Вы одна? Что случилось-то, милая? На трассе проблемы?

— Поругались с мужем, — выдохнула я, и эти простые слова прозвучали как приговор.