Книга Спорим, не отвертишься?, страница 58 – Мари Скай

— Что случилось?

— Смотри.

Он разворачивает экран. На сайте какой-то жёлтой помойки, известной своими вбросами, красуется статья с жирным заголовком: «Тайная дочь миллионера: как Александр Громов скрывал ребенка от бывшей модели».

У меня внутри всё обрывается и падает в ледяную пустоту.

Я читаю жадно, лихорадочно. Статья — классический набор: анонимные источники, приближенные к семье, скандальные подробности. Вероника, его бывшая, якобы родила от него дочь три года назад, но он отказался признавать ребёнка, бросил их и скрывал девочку всё это время, чтобы не платить алименты и не портить репутацию. К статье прилагаются фото — маленькая девочка, лет трёх, с большими глазами и русыми волосами. На некоторых фото — с Вероникой. И да, в чертах девочки действительно угадывается что-то Сашино. То, как она улыбается, разрез глаз… Сердце сжимается от боли.

— Это ложь, — голос Саши звенит от напряжения. Он вскакивает с кресла, начинает ходить по комнате. — Алиса, это ложь! Слышишь? Полная, абсолютная ложь. У меня нет детей. Ни от Вероники, ни от кого бы то ни было.

Я смотрю на него. В его глазах — паника. Не та, показная, а настоящая, животная паника человека, на которого надвигается цунами.

— Саша, успокойся. — Я стараюсь говорить ровно, хотя внутри меня трясёт. — Это же просто жёлтая пресса. Они пишут, что хотят.

— Это не просто жёлтая пресса, — он резко останавливается. — Это Вероника. Ты не понимаешь. Это её почерк. Она не успокоится, пока не разрушит нас. Пока не уничтожит всё.

— Но это же легко опровергнуть? — Я сама хочу в это верить. — Сделать тест ДНК, показать, что это не твой ребёнок, и всё.

— Не легко. — Он проводит рукой по лицу, взъерошивая волосы. — Совсем не легко. Потому что у нее на руках, судя по статье, есть доказательства. Фотографии, на которых девочка похожа на меня. И, скорее всего, какие-то «документы». Справки из роддома, показания «подкупленных» медсестёр. Вероника богата и очень, очень изобретательна. Она могла подделать всё что угодно, заплатить кому угодно. На опровержение уйдут месяцы, а заголовки уже завтра будут на всех каналах.

— Но зачем? — выдыхаю я, хотя уже знаю ответ.

— Чтобы отомстить. — Он смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде такая боль, что мне хочется его обнять. — Чтобы ты испугалась. Чтобы ты ушла. Чтобы я остался один, с этим дерьмом, прилипшим навсегда. Чтобы я снова был в её власти.

Я подхожу к нему. Беру его лицо в ладони. Он холодный и напряжённый.

— Я не уйду, — говорю я твёрдо, глядя в самую глубину его зрачков. — Слышишь меня, Александр Громов? Я не уйду из-за какой-то лжи, которую придумала твоя бешеная бывшая.

Он смотрит на меня долго, словно ищет подвох. Потом выдыхает, расслабляясь, и притягивает к себе так сильно, что трещат кости.

— Я люблю тебя, — шепчет он мне в волосы. — Что бы ни случилось дальше, помни это. Только это правда.

— Помню, — бормочу я, зарываясь лицом в его свитер. — Я помню.

Но внутри, глубоко-глубоко, уже зарождается липкий, холодный страх. Если Вероника не остановилась после скандала, если она готова на такое… значит, война только начинается. И это война не на жизнь, а на смерть.

Вечер мы проводим на террасе. Я закуталась в плед, хотя не холодно. Нервы. Саша разливает по бокалам красное вино, и мы пытаемся выработать план. Тишина давит, нарушаемая только стрекотом поздних кузнечиков.