Книга Спорим, не отвертишься?, страница 45 – Мари Скай

Я сажусь в кровати, прижимая холодный телефон к груди, пытаясь осознать масштаб бедствия. Сердце колотится где-то в горле. Кто-то умер? Что-то случилось? Открываю первое попавшееся сообщение — от Лены, подруги с работы, с которой мы иногда переписываемся в вотсапе.

«Алиса, это ты??? Это же ты на фото?»

И ссылка. Короткая, страшная в своей простоте ссылка на новостной сайт.

Я зажимаю пальцы в кулак, чтобы они не дрожали, и нажимаю на ссылку. Браузер открывается, и мир вокруг перестает существовать.

На экране — фотография. Наш контракт. Каждая страница, каждый пункт, каждая подпись. Снимки четкие, профессиональные, без единого пятна или купюры. Видно каждую букву, каждую цифру. Видно мою подпись, выведенную дрожащей рукой в том кафе. Видно подпись Саши. А рядом — заголовок, набранный жирным шрифтом, который бьет прямо в солнечное сплетение:

«Любовь за деньги: как наследник миллионера купил невесту. Эксклюзив, документы, подробности».

Воздух кончается. Я пытаюсь вдохнуть, но легкие не слушаются. Я смотрю на эти фотографии, на этот заголовок, и чувствую, как земля уходит из-под ног. Это случилось. То, чего я боялась все эти месяцы. Наш секрет, наша ложь, наша сделка — теперь это достояние всей страны.

— Саша, — шепчу я, и голос срывается. — Саша, проснись.

Он не реагирует. Только что-то бормочет во сне и крепче прижимает меня к себе, думая, что я просто ворочаюсь.

— Саша! — я уже не шепчу, я кричу, тряся его за плечо. — Саша, вставай! Проснись!

Он вздрагивает, открывает глаза. Смотрит на меня мутным, сонным взглядом, пытаясь сфокусироваться.

— Алиса? — голос хриплый, низкий. — Что случилось? Ты чего?

— Посмотри, — я просто протягиваю ему телефон, вложив его в руку. Слов нет. Только этот горящий экран.

Он смотрит. Несколько секунд вглядывается в экран, щурясь со сна. А потом я вижу, как меняется его лицо. Сонливость исчезает мгновенно, как будто ее стерли ластиком. Глаза становятся ледяными, челюсть сжимается так, что на скулах выступают желваки. В них — холодная, сосредоточенная ярость.

— Сука, — выдыхает он, и в этом слове слышится не ругательство, а констатация факта. — Она это сделала. Сука.

— Это Вероника? — шепчу я, хотя ответ знаю и так.

— Кто же еще, — он садится в кровати, берет свой телефон с тумбочки. Я вижу, как загорается его экран — там та же картина. Сотни уведомлений, пропущенные звонки, сообщения, мессенджеры разрываются. Он смотрит на это с каменным лицом.

— Саша, — в моем голосе паника, которую я не могу сдержать. — Саша, что нам делать?

— Думать, — он проводит рукой по лицу, растирая остатки сна. — Нужно думать. Не паниковать. Думать.

Но думать невозможно. Потому что телефон в моей руке снова начинает вибрировать, высвечивая на экране имя. Мама. Я смотрю на эти буквы и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Я должна ответить. Я не могу не ответить.

— Мам? — голос дрожит, я стараюсь говорить ровно, но получается плохо.

— Алиса! — мамин голос в трубке звенит от напряжения, в нем слезы, обида, непонимание. — Алиса, что это такое? Объясни мне сейчас же! Мне звонят какие-то журналисты! Представляются, спрашивают про тебя, про какого-то там олигарха! Я думала, это розыгрыш, послала их, а потом мне соседи говорят — в интернете статья! Это правда? Ты подписывала какой-то контракт? Ты продалась?