Онлайн книга «Бывшие. Скандальная беременность»
|
А какое решение может быть в таком-то возрасте? Мне сорок семь! Скоро пятьдесят! Пятьдесят, Господи! Какой ребенок в самом деле? Я же не идиотка! А он тут «не знает»! — Вера, я сейчас скажу свое мнение, — вдруг начинает совсем другим тоном. Уверенно и спокойно. Конечно, с чего бы ему не быть спокойным⁈ Это же мне страдать, а не ему! Ему на аборт не идти! — Нет, Вера! Помолчи! Я скажу, а ты потом скажешь! Поднимает руку, делая мне знак, чтобы молчала. Как собачке какой-то! А во мне прямо вот буря зарождается! И хочется мне выместить свои боль и гнев на нем! Ну, не на детях же и не на маме! А на ком еще? Только на Максе и остается! — Ты потом, если хочешь, можешь меня ударить. Если тебе от этого легче станет! — каким-то чудом Фомин читает мои мысли. — Но сначала послушай. Тебе не кажется, Вера, что этот ребенок… Ну, чудо какое-то! Да, у нас уже возраст, да не к месту и не вовремя. Но разве же можно своими руками это чудо… Он замолкает. И я молчу. Нет, во мне все также клокочет и бурлит! Мне все также хочется рыдать! Мне все также горько и больно… Но я молчу и слушаю. Потому что вижу, вот сейчас Макс скажет самое главное. И он говорит: — Ребенка мы оставим. ДА, я понимаю, — поднимает руку вверх вновь, чтобы не дать мне себя перебить. Но я и не собираюсь. Сижу и, открыв рот, молчу. — Будет трудно. Но что касается бессонных ночей, гуляния, сидения с ним, я клянусь тебе, я буду всё делать! Что угодно! Ты, если захочешь, можешь на работу выйти! У нас денег на няню хватит! Хоть на две няни! И я буду сидеть! И вообще, что угодно сделаю! Только, прошу тебя, не делай аборт! И с таким чувством он это говорит, и так у него горят глаза, и… это удивительно видеть, но у моего мужа дрожат руки, когда он взмахивает ими, эмоционально жестикулируя. Утыкаюсь лбом в его плечо. — Макс, на меня люди будут пальцем тыкать! Что я, старая бабка, надумала рожать! — реву, размазывая слезы по лицу. — Пусть только тыкнет кто-то! Пальцы повырву! И ты не старая! Ты у меня молодая и красивая! И вообще самая лучшая, — целует мое заплаканное и некрасивое лицо, зажав его ладонями. — Да как я буду детям в глаза смотреть… — Да дети не осудят, Вер! Ну, что ты такое говоришь! — Мы не осудим! — раздается голос Семёна за дверью. Дергаюсь, пряча лицо у Макса на груди. Они там, что, подслушивают? — Семен, ты обалдел? Какого хрена уши греешь? — кричит Макс. — Верочка, — за дверью тут же раздается ласковый увещевающий голос матери. — Доченька! Аборт — это ж грех какой! Ты подумай, подумай об этом! Да и что же мы, еще одного ребеночка на ножки не поднимем? Поднимем, правда, Алёнка? — Вера Ивановна, милая, я тоже вам помогать буду! И запишем вас к моему доктору, которого, помните, вы мне нашли. Она такая душка! Она и поможет, и расскажет… Макс встает, открывает дверь. Всё наше семейство, даже с Алёнкой на бабушкиных руках, столпилось за дверью. Стоят, смотрят на меня. Мама, естественно, плачет. Я тоже реву. — Мам, ну, ты чего? Плачешь-то зачем? — бросается обниматься Семён. Садятся с Машей по обе стороны от меня. Обнимают. Рыдаю еще сильнее. — А как же венчание теперь… — Вер, ну, как венчание? Собираемся и едем! Еще успеваем… |