Книга Цветы барбариса, страница 63 – Стелла Майорова

Он плюхнулся на водительское рядом. Стало душно. Тесно. Слишком близко.

— Рома, я не девочка, чтобы бросаться в меня громкими словами и ждать…

— Чего ждать?! — он резко обернулся, почти сорвав с себя остатки сдержанности. Его лицо подергивалось. Это признание выбило его из привычного равновесия, вывернуло наизнанку. — Чего, по-твоему, я хочу от тебя? — его ноздри возбужденно подергивались. — Что за выгода? — он наклонился ко мне. — Я уже тебя трахнул, но я все еще здесь, — он смотрел пронзительно, словно этот взгляд должен был мне что-то сказать. — И ты хочешь, чтобы я был здесь.

Он рывком завел мотор.

— Я не жду, что ты ответишь мне тем же. Не ответишь, мы оба это знаем. Потому что для тебя чувства — это про безопасность. Про доверие. Про то, чего у тебя, видимо, никогда не было. И со мной... — он дернул головой, будто сам себя ударил по лицу, — со мной не будет. По... по очевидным причинам.

— Я просто хочу понять, зачем ты это сказал.

Он заглушил. Рвано. Сжал руль так, что побелели костяшки. Опустил лицо и замер. А потом...

Он рассмеялся. С хрипом, с горечью. С обреченностью.

— Я тебе в любви признался, ненормальная, — он откинулся на спинку и потер лицо докрасна. — Гребаный болт, какая же ты, — он вздохнул.

— Я просто хочу знать, какой смысл ты вкладываешь в эти слова.

Он снова расхохотался. Я начинала злиться.

— Ну, смысл приблизительно такой: я готов вытрясать из тебя это дерьмо до конца жизни, не устану, — голос у него стал ниже, спокойнее. Он посмотрел на меня.

— Устанешь, Рома. Сильно устанешь, — я отвернулась к окну.

Что мы делаем? Зачем мы здесь? Ребячество. Больное ребячество.

Я потерла лоб. Жаркий. Мокрый. Мысли запутались.

— Мне лучше уйти, — я дернула за ручку, но он наклонился и захлопнул дверь. Лицо у моего лица. Свело желудок в спазме.

О, боже, как я хочу тебя целовать.

— Я тебя не отпущу, — его голос стал тихим, почти нежным. Глаза скользнули к моим губам.

— Не смей, — я нервно сглотнула. Сухо. Почти всхлип.

— Пусть зацепит не по касательной в этот раз, пусть все нутро вспорет, пусть тебе от меня будет больно.

Я замотала головой, глотая слезы.

Его пальцы легли на мою шею. Легко.

— Дай мне сделать тебе больно, — прошептал.

И коснулся губами моих губ. Я почувствовала, как по щекам покатились слезы. Беспомощные. Стыдные. Честные.

— Это хорошая боль, она делает нас живыми, — он прошептал в мои губы и разомкнул их. Нежно. — Мне от тебя очень больно. Нет ничего лучше этого.

Он взял мою руку и приложил к своей щеке, разложив пальцы по теплой коже.

— Не бойся меня, — говорил тихо, слегка повернув лицо в мою ладонь. — Сдайся, — губы снова оказались на моих губах, — отдайся мне уже.

— Но я же… — голос дергался.

— Не, — он не дал сказать, — не так. Хочу тебя целиком, — он касался моего лица своим. Потом взял мою вторую ладонь и уложил на свой затылок, придавив сверху рукой, заставляя чувствовать себя сильно. Жесткие короткие волосы под моими пальцами. — И меня забирай всего, не бойся, — на шумном вдохе он вернул мои губы в свои. От прикосновений его языка глаза сами закрылись. Он целовал глубоко. Медленно. Будто в первый раз.

Я позволяла. Это был совсем другой поцелуй. Я наслаждалась им. Знакомым запахом его кожи и лосьона. Холодом мяты у него во рту, что пощипывал кончик языка. Влажными теплыми губами. Невесомыми пальцами под моей челюстью. Его лицом под моими дрожащими ладонями.