Книга Цветы барбариса, страница 56 – Стелла Майорова

Здравствуйте, люди на скорой помощи.

Как мне остаться на этой станции,

Лентой финальной в твоей дистанции?..

____________________________________

𝄞 Мачете — Между висками

Рома

Гребаный болт, как же глушит.

Я захлопнул дверь так, что стекло в раме пискнуло. Свет не включал: не хотелось видеть, как все без нее выглядит. Да и с ней толком не видел — весь в ней, до последней искры в зрачках. Теперь ее нет. Пусто.

Прошел на автопилоте. Ботинки не снял. Да и нахрена? Руки ватные, грудь будто гаечным ключом проломили. Все не так.

Соберись уже, сопляк!

Пошел в комнату. Постель кривая, одеяло сбито на бок: спала же тут. Совсем недавно спала.

Упал. Лицом в подушку.

Запах. Этот гребаный запах.

Не духи. Не крем. Она. Настоящая. Соленая, теплая, скомканная. Запах шеи, когда прижимаешься и зарываешься. Когда она дрожит, но не отталкивает. Когда хочешь остаться в этом моменте навсегда, даже если весь остальной мир ржавеет, сука, и глохнет.

Я сжал подушку. Вцепился в нее, как в спасательный круг. Водил по ней лицом, слабак. Я отчаянно хотел ее обратно. Уже тогда, когда усадил в сраное такси.

— Гаечный ключ мне в глотку… — прохрипел.

Это была не просто девчонка, которую приютил. Не просто беда на мою задницу. Это был дом. Вот так, сука. Вот так, не зная, как, не зная, зачем, а внутри все уже решило: она — мое.

Ее хотело все мое нутро.

А теперь ее нет.

Я перевернулся на спину. В потолок. Пустой, серый.

Барбариска, мать твою… ты же врезалась в меня, как фура.

Все встало на свои рельсы.

Тот же поезд. Тот же маршрут.

И все, сука, другое.

Перед сном я, как обычно, говорил с Янкой. О ветеринарке, о свадебном торте, о мастерской, о новой стрижке ее подружки. О чем, блядь, угодно, но не о том, о чем надо было говорить. Она смеялась неестественно громко в трубку, будто пыталась перекричать нашу реальность. А я слушал и думал: ни одна ее улыбка не достанет меня так, как один взгляд Вари. И от этого тошнило.

Спокойная и тихая, Янка тараторила без вдохов. Будто боялась паузы и тишины. Я не понимал, как играть в эту игру, и не хотел. Я вообще не въезжал уже, что происходит. Но, блядь, подыгрывал. Повесив трубку, я долго сидел в темноте, уставившись в экран, который давно погас. Ночь прошла не то во сне, не то в забытье. Ни сил, ни мыслей. Когда рассвело, я уже не помнил, говорил ли с ней или просто бредил.

Утром не было утра. Был просто свет за окном, серый, мерзкий, как недосоленный суп. Не спал. Просто просуществовал ночь горизонтально. Подушка еще пахла ей, и это сводило с ума.

Встал как в отключке. Тело будто ввинчено в себя. Все ломило. Руки немели, дергались, дрожали.

Умылся ледяной водой. Ни хрена не сработало.

На кухне — ее кружка. Та самая, с облупленным ободком. Брала только ее, потому что «остальные как-то не так держатся в руке». Вот и она стояла пустая. Один в один как я.

Вышел. Захлопнул дверь. Шаги стучали в голове. Глухие, тяжелые. Словно каждый по ее следу.

Мастерская встретила запахом масла и металла. Родной запах. Резкий. Настоящий.

Парни что-то как обычно орали, кто-то хохотал у ворот. Я прошел мимо, как призрак. Руки сами достали ключи. Открыли капот.

Не думать. Не чувствовать.

Привычное, любимое — все казалось неправильным. Недостаточным стало.