Книга Цветы барбариса, страница 37 – Стелла Майорова

— Как ты целуешь ее?

Он дернулся и схватил мои губы своими. Хищно, чтобы заставить замолчать. Я перестала дышать.

Он резко отстранился и смотрел на меня большими взволнованными глазами. Черт. Что происходит вообще?

Его черные глаза умели пронизывающе пылать. Как сейчас. Будто покрытые лаком. Я не понимала, что значит этот взгляд, но он дезориентировал, заставлял замирать, как замирает жертва перед броском хищника. Было в этом нежном мальчике что-то безумное.

Он будто дожидался, пока горячая дрожь пройдет по всему моему телу. Иногда он посылал импульсы мне под кожу, а я считывала жадно и умело, словно так было всегда.

Стоял близко, мы соприкасались.

Рывок — мои губы снова оказались в его. Он разрывал их ртом, захватывая с жадной силой. Он дышал тяжело и шумно, не давая мне воздуха. Мы уронили друг друга в какое-то помешательство.

У меня нагрелась кожа и барабанило сердце. Он придавил мои бедра к краю стола своим телом, хищно захватывая мой рот. Это было ненормально. И до одури приятно.

Пальцы на моих щеках.

Его язык внутри меня, горячий, упрямый. Так откровенно никто не целовал меня. Это было как секс. И да, хотелось стонать, но я сдерживала себя. Он целовал губы, лицо, с голодом, с хриплым возбуждающим дыханием. Я с остервенением хватала его широко раскрытым ртом, хотелось больше, сильнее, глубже.

Он отстранился и, стянув с себя свитер, отшвырнул его на пол. Вернулся к моим губам. Я теперь чувствовала его разгоряченное тело под футболкой. Он ласкал меня губами, языком, а у меня ноги дрожали, как у малолетки. Как в первый раз. И как малолетка я готова была вот-вот снова кончить от одного его поцелуя.

Его ладонь заскользила вверх между бедер. Я дернулась и схватила его за руку.

Да, как будто мне снова шестнадцать. И сердце дернулось так же.

— Убери руку, — я сглотнула.

— Лучше ты свою, — он смотрел прямо в мои глаза. С вызовом. С адским влечением.

Я оттолкнула его и бросилась в комнату. Он спокойно пошел следом.

— Что это было? — он прислонился плечом к косяку и скрестил руки на груди.

— Еще раз ты так сделаешь, я уйду, — я уперла руки в бока и смотрела на него с безопасного расстояния.

— Ты же знаешь, что сделаю, — он облизал губы, — зачем попусту угрожаешь?

— Я не угрожаю, — я мотала головой. — Тогда я не смогу остаться.

— Исчезнешь из моей жизни? — он нервно ухмыльнулся, а лицо потемнело. У меня во рту стало сухо.

— Однажды вернешься, а меня не будет, — я пыталась игнорировать слезы.

— Почему? — его голос упал.

— Потому что мне не нравится, что я чувствую рядом с тобой, — я повысила голос.

— По-моему, ты врешь, — он поднял ладонь, которой касался меня, и игриво ухмыльнулся, демонстрируя влажные пальцы.

— Знаешь, что я усвоила за свою жизнь? Беги оттуда, где слишком хочется остаться. Целее будешь.

— Ты хочешь остаться со мной? — он шагнул ближе. У меня глотка сжалась.

— Мне больно, Рома, — я проговорила тихо и медленно. — Не понимаешь? От тебя больнее, чем было от него, — мое лицо дернулось.

— Думай, что говоришь, — он остановился, брови сползли на глаза.

— Смотреть на тебя больно.

Он почему-то изменился в лице и изучал мои глаза.

— Ну чего ты так смотришь?

— Так звучит любовь, Барбариска.

— Да нет никакой любви! — я взяла футболку и натянула на себя прямо поверх полотенца. — Ее придумали для романтизации похоти, — нырнула в шатны и, наконец, сдернула мокрое полотенце. — Как оправдание инстинкта размножения. Как благочестивое прикрытие разврата. Ты чего ржешь? — я замерла, видя, как он разразился хохотом. — Придурок! — я схватила подушку и швырнула в него. Он заливисто смеялся. Как ребенок. Морщины у глаз, ямочки на щеках.