Книга Цветы барбариса, страница 118 – Стелла Майорова

Это была уже не любовь. Это была ломка.

С ней было по-настоящему. Реальное. Грязное. Живое. Теперь же все было как в аквариуме без воды: бьешься в стенки, а дышать все равно нечем.

Ермолаев снился по ночам.

Как выбрался из ее постели, началось снова.

Потные бредни каждую ночь. Просыпался пуганный с расширенными зрачками и бешеным сердцем.

От звука приближающихся сирен впадал в ступор каждый раз.

Порой ловил взгляд мента на улице, и сердце пиналось так, что ребра болели.

Мне казалось, что вот-вот все: сдадут, найдут, поймают.

И я шел домой, закрывался в ванной, упирался лбом в холодный кафель и говорил себе:

— Ну и чего ты стоишь? Иди. Сдайся. Сдохни честно.

Все равно просрал свою жизнь.

Но не шел. Трусил.

Да и было жалко мать. Такого дерьма хлебнет.

Я выдернулся из сна, будто кто-то пнул под ребра ломом. Грудь скрутило так, что воздух вышел из легких со свистом.

Кожа липла к простыне, я тонул в собственном поту. Тело было тяжелое, как приваренное к дивану. Пахло кислой тоской.

Потолок плясал в глазах, серый, чужой, давящий. Я вцепился в мокрую простыню так, что костяшки побелели, и ощутил, что пальцы дрожат, как у наркомана.

Внутри что-то ухнуло. Я будто летел вниз головой в шахту лифта.

— Сука… — выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Сука, Варя…

Кулаки уперлись в диван. Зажало спину судорогой, мышцы задергались, как от электрошока. Казалось, что тело вот-вот взорвется изнутри и разлетиться на сраные ошметки.

Я сорвался с дивана. В ванной сдернул кран, ледяная вода хлестала по коже, но не остужала. Вода смывала липкий пот, но не вымывала ееиз головы. Лицо горело, будто меня ткнули носом в костер.

Я выдернул с полки футболку, натягивал ее на мокрое тело и уже бежал вниз по лестнице. Ноги ватные, но я летел, перепрыгивая через ступеньки. Сердце било по ребрам.

С мокрой башкой я вырвался из подъезда.

Похуй. Пусть гонит взашей. Пусть дерется. Царапается. Пусть обзывается. Орет. Пусть не прощает…

Я не хочу без нее.

Я стоял у ее двери как придурок. В сырой футболке, с замерзшими пальцами, с промокшими ботинками. Смотрел на этот сраный звонок.

Пальцы слипались от пота, хотя руки были ледяные. Я не нажимал.

Ссал, да.

Я зажмурился. Перед глазами снова мелькнуло ее дикое лицо. Как она стояла передо мной на коленях. Как цеплялась за меня. Как выла. Я слышал скрип ее ногтей о джинсовые штанины. И ее отчаянный плач…

И вот теперь стоял как гребаный пес под дверью. Не зная, примет ли обратно.

Гаечный ключ мне в глотку…

Я все-таки нажал.

Раз.

Два.

Тишина.

Вдохнул медленно. Выдохнул будто на дыбе.

А если она снова исчезнет? Насовсем?

Я дернулся и забарабанил кулаками по двери.

— Варя! Варя! Блядь, Варя!

Сердце пиналось как бешеное. Словно почувствовало ее за дверью.

Шаги. Щелчок.

Дверь дернулась. Скрипнула. И открылась.

Она стояла босая, в светлой футболке до середины бедра, с растрепанными волосами, с кругами под глазами. Моя футболка? Или нет? Какая, к черту, разница, если я смотрю на нее и не могу дышать. Как будто вот здесь, на пороге, остановилась вся моя гребаная жизнь.

Она подняла на меня глаза — и все.

Меня скрутило. До кончиков пальцев. До пищевода. До последнего захлебнувшегося в груди вдоха.

Вот она.

Вся моя тоска. Вся моя вина. Моя ненависть и моя любовь.