Книга Согласие под прицелом, страница 36 – Дарья Милова

— Лия… — хриплю, едва сдерживаясь. — Чёрт. Я…

И когда мы взрываемся — одновременно, громко, жадно — это уже не просто секс.

Это война.

Это примирение.

Это клятва без слов.

Я зарываюсь лицом в её шею, и мы оба остаёмся лежать — голые, взъерошенные, покрытые потом и следами друг друга.

Никто не говорит. Никто не дышит правильно.

Только мы. И тишина. Мое бешено бьющееся сердце, которое, кажется, наконец, нашло себе пару.

Эм… ну. Это было дико. Горячо. И очень неправильно. Или нет?

Лия

Я просыпаюсь от яркого утреннего солнца, бьющего в лицо. Голова гудит, как после трёх бутылок красного. В теле — странная, тягучая ломота, кожа словно живая, чувствует всё — особенно там, где были его руки.

Чёрт.

Я резко сажусь на постели и оглядываюсь.

Пусто.

Он ушёл?

Нет. Подушка рядом смята, простыни растрёпаны, воздух всё ещё пахнет им — кожей, мятой тканью и каким-то терпким мускусом, от которого у меня снова вспыхивают щёки.

Я хватаюсь за голову.

— Господи… что я натворила?

Перед глазами всплывает всё. Его шепот. Моя просьба. Наши стоны, смешанные с проклятиями. То, как я кричала его имя. Не просто «Марко», а рычала его, будто принадлежала ему.

— Нет-нет-нет, — бормочу я, вскакивая с кровати, натягивая первую попавшуюся футболку и трусы. — Этого не было. Всё. Забыла. Стерла. Умерла.

Пока я пробираюсь по коридору, лицо горит, как у девчонки после первого поцелуя, а ноги всё ещё подкашиваются. Да что со мной не так?! Я же должна была ненавидеть его!

Я уже почти на пути к ванной, когда вдруг из кухни доносится грохот сковородки. И… запах.

Поджаренного хлеба? Яичницы?

Я заглядываю в кухню — и чуть не падаю.

Стоит, расслабленно, в одних джоггерах, босиком, с растрёпанными волосами и каким-то наглым, домашним видом.

Складывает что-то на тарелку. Поднимает глаза.

— Доброе утро, кошка, — его голос низкий, тёплый, и слишком интимный. — Не подходи слишком близко, ты слишком вкусно выглядишь. Мне и так трудно держаться в руках.

— Ты… готовишь? — я моргаю, будто вижу галлюцинацию.

Он усмехается.

— Ага. Ты много сожгла энергии вчера ночью. Надо восстановиться. Я умею заботиться, когда хочу.

— Мы не будем говорить об этом, — отрезаю, проходя мимо него, открывая шкаф, будто ищу чашку, а не здравый смысл. — Никаких «вчера». Этого не было.

— Правда? — он опирается локтями о стол, слегка наклоняется вперёд, и его голос становится тише, грубее. — Странно. Потому что я всё прекрасно помню. Как ты стонала, как…

— Не смей, — бросаю я через плечо, вжимая кружку в руки, чтобы не выронить. — Был… момент. Ошибка. Перепад давления. Сбой матрицы. Забудь.

— Угу, — он вытирает руки полотенцем, двигается ко мне слишком спокойно, слишком уверенно. — Значит, если я сейчас подойду, прижмусь к тебе, поцелую в шею — ты меня оттолкнёшь?

Он реально наклоняется ко мне, почти касается губами мочки уха.

— Только скажи «нет», — шепчет он. — И я отойду.

Но я собираю себя по частям, втягиваю воздух, поворачиваюсь резко — и смотрю прямо в его глаза.

— Нет, Марко.

Он медленно отступает. Поднимает руки.

— Как скажешь.

И... улыбается.

Нагло. Уверенно.

— И выключи этот чёртов тостер — бурчу я, уходя прочь, будто не слышу, как он смеётся мне вслед.

Я уже почти выхожу из кухни, когда что-то бросается в глаза.