Книга Его пленница. На грани ненависти, страница 64 – Дарья Милова

Я не знала, это были слёзы или что-то другое.

«Я боюсь, что однажды он заберёт её у меня.

Что однажды я проснусь — а её нет.»

Я сжала дневник так, что побелели костяшки пальцев.

Внутри всё сжалось до острого, болезненного комка.

Я отодвинула дневник на край тумбочки, словно он был слишком горячим, чтобы держать рядом.

Мамины страхи теперь были и моими. Разница только в том, что она это уже пережила, а я — в самом начале.

Чем дольше я смотрела в потолок, тем сильнее понимала, что мы с ней жили в одном и том же доме, только в разное время.

Те же стены. Те же правила. Те же люди, которые улыбаются, когда ломают тебя.

Я не хотела знать, чем закончилась её история. Не сегодня.

Вместо этого натянула одеяло повыше, закрыла глаза и постаралась заставить себя думать о чём угодно, кроме холодного взгляда отца и улыбки Савелия.

Но в темноте меня всё равно догнали строки мамы: «Я боюсь за себя… а теперь и за неё».

Только теперь я боялась за себя сама.

Я сидела у окна, держа дневник так, будто он мог выскользнуть в любой момент.

Страницы кончились там, где мама писала о моём рождении. Последние слова были почти нежными — и от этого стало только больнее.

А дальше — пустота. Чистые листы.

Я перевернула ещё одну страницу… и сердце пропустило удар.

Чернила снова были здесь. Почерк всё тот же, только более резкий, неровный.

Разница — пятнадцать лет.

«Я сошла с ума.»

Эта фраза стояла первой строкой, отдельно.

«Иногда мне мерещатся люди в коридорах. Они стоят и смотрят, пока я иду мимо. Я не знаю, живые они или нет. Может, это тени прошлого. Может… моё будущее.»

Я сглотнула, чувствуя, как кожа на руках покрывается мурашками.

«Виктор говорит, что мне кажется. Но я знаю, что нет. Иногда я слышу шаги за дверью. Иногда — шёпот, и он исчезает, когда я открываю.»

Дальше почерк становился ещё неровнее, будто она писала в спешке:

«Виктор записал меня к психотерапевту. Думаю, мне это нужно. Или он хочет, чтобы я поверила, что это только в моей голове. Если я поверю, значит, всё, что я видела, можно будет вычеркнуть.»

«Первый приём у психотерапевта я запомнила до мелочей. Его звали Фёдор Астахов.

Я тогда ещё подумала, что имя слишком мягкое для человека, которому доверяют чужие сломанные жизни.

Он сидел в своём кабинете, за огромным столом из тёмного дерева, а в окне за его спиной мерцал дождь.

На полках — книги, расставленные не по алфавиту, а по каким-то только ему известным правилам.

Всё это казалось мне выверенным и… подозрительным.

Он поднял глаза на меня, и я сразу решила, что он мне не нравится.

Слишком спокойный взгляд. Слишком ровный голос. Казалось, он видит всё, что я пытаюсь спрятать, и даже не собирается делать вид, что нет.

— Виктор говорит, вы не спите по ночам, — сказал он тогда, а я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Виктор говорит много чего, — ответила я и отвернулась к окну.

Я думала, что эти встречи будут пыткой. Что он, как и все, будет задавать вопросы по шаблону и записывать ответы, даже не слушая.

Но он не спешил. Не перебивал. Не говорил, что мне «надо успокоиться» или что я «себя накручиваю».

Он просто сидел и ждал, пока я сама заговорю.

На втором сеансе он поставил между нами чайник с жасминовым чаем. Сказал, что запах помогает расслабиться. Я скептически хмыкнула, но выпила.