Книга Его пленница. На грани ненависти, страница 45 – Дарья Милова

Его взгляд становится холоднее, но в нём нет ни тени сомнения.

— У нас с твоей матерью был крепкий союз. Он дал этой семье то, что было нужно. И этот брак даст то же самое.

Я сглатываю, но не из-за страха — из-за злости, которая уже клокочет в горле.

— Крепкий союз? — я усмехаюсь, но в этом смехе нет ни капли радости. — Или просто удобная сделка, в которой никто не спрашивал, чего хочет женщина?

Вадим молчит, но я чувствую его взгляд сбоку — острый, как лезвие. Он ничего не говорит, но его напряжение почти ощутимо кожей.

Отец обрывает меня жёстко, так, что воздух будто выталкивают из комнаты:

— Хватит. Ты сделаешь так, как я сказал. И точка. Если ты не выйдешь, я лишу тебя всего. Денег. Образования. Дома.

Он чуть наклоняется вперёд, и голос становится ниже, опаснее:

— Ты останешься ни с чем, Ева. И поверь, я умею исполнять обещания.

Я уже открываю рот, чтобы бросить в него ещё что-то ядовитое, но встречаю его взгляд — и понимаю, что дальше разговор бессмысленен. Он встал, значит, разговор закончен.

Жесть какая глава: от «на колени» до «ты выходишь замуж» — прессинг со всех сторон. Вадим треснул по контролю, отец давит браком с Троицким — ставки взлетели.

А вы как думаете: Ева должна бежать против воли отца или сыграть в долгую и ударить в ответ по правилам? И доверяете ли вы спокойствию Вадима насчёт «это не про нас»?

Не забывайте: ⭐ и добавление в библиотеку — дикая поддержка для меня и лучший стимул писать дальше.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Эта новость не укладывалась у меня в голове, как бы я ни пытался.

Я мог ожидать чего угодно от Лазарева, но не этого.

Савелий. Ублюдок. Троицкий.

Имя, от которого у любого нормального человека внутри всё переворачивалось, а у меня — закипало. Я видел, как он смотрит на женщин. Как он трогает их, будто покупает кусок мяса на рынке. И теперь этот мразь должен положить руки на Беду?

Да чтоб я сдох, но этого не случится.

Я стоял у окна, сжимая телефон так, что суставы побелели. На кончиках пальцев пульсировала злость, а в голове вертелись только две мысли:

первая — вбить Троицкому зубы в глотку,

вторая — запереть Еву там, где её никто не достанет, даже сам чёрт.

И самое ебаное в этом всём — я даже не имел права на эти мысли.

Я рванул из дома, даже не сказав, куда еду.

Нужно было проветрить голову. И — найти Илью.

Руль дрожал в руках от того, как я вжимал его в ладони.

Асфальт под колёсами мелькал полосами, но дорога будто не кончалась.

Мы встретились там, где чужие глаза не смотрят.

Заброшенная автостоянка на краю промышленной зоны, возле старых ангаров, заросших бурьяном. Металлический забор, на котором облупилась краска, ржавая будка охраны, в которой давно никто не сидит. Здесь всегда тихо. Даже ветер свистит так, будто шёпотом.

Илья уже ждал — сидел на капоте своей чёрной «Ауди», курил и смотрел в никуда.

Я подъехал, заглушил двигатель и вышел.

— Лицо у тебя такое, будто ты кого-то похоронил, — бросил он, затягиваясь и не глядя на меня.

— Скоро похороню, — ответил я. — И это будет Троицкий.

— Троицкий? — Илья косо смотрит на меня из-под бровей, выпускает дым в сторону. — А он-то что тебе сделал?

— Он просто ублюдок, — роняю я, даже не пытаясь смягчить тон. — Но я здесь не за этим.

Я опираюсь ладонями о капот рядом с ним, чувствую под пальцами холод металла.