Книга Его пленница. На грани ненависти, страница 30 – Дарья Милова

— Ненавижу больницы. И всё, что на них похоже.

— Это не больница, — сказал я, заглушая двигатель. — Здесь не режут и не зашивают.

— А что делают? — её глаза снова нашли мои.

— Лезут в голову, — ответил я без тени улыбки. — И вытаскивают наружу то, что ты обычно прячешь.

Она замерла, а потом фыркнула, но уже без прежней легкости.

— Тогда пусть готовятся. Моё «наружу» им в кошмарах приснится.

— Лазарева… — я чуть наклонился ближе, держась её взгляда. — Ты только не забудь, что здесь я всё равно рядом.

Её губы дёрнулись — не в улыбке, скорее в признании факта. Она коротко кивнула, будто это давало ей чуть больше воздуха.

Мы вышли из машины. Холодный ветер срезал остатки её смеха, оставив только тишину и ожидание.

Мы входим, и меня встречает запах антисептика и чего-то мятного, слишком чистого, чтобы быть настоящим.

За стойкой сидит женщина лет тридцати, в белоснежном халате, с аккуратным пучком и бирюзовыми ногтями, которые чересчур контрастируют с её холодной улыбкой.

— Вы к кому? — её голос ровный, почти механический, как у тех, кто привык говорить одно и то же по сто раз в день.

— К доктору Астахову, — отвечаю я, не сбавляя шага.

Она опускает взгляд в монитор, пальцы быстро пробегают по клавиатуре.

— А, да. Вам не нужно ничего заполнять, — бросает она без лишней теплоты. — Всё уже сделано за вас.

Потом поднимает глаза и смотрит прямо на Еву.

— Прошу, пройдёмте.

— А он? — Ева кивает на меня, и в её тоне явный намёк: я без него никуда.

— Он остаётся здесь, — спокойно отрезает медсестра. — Доктор принимает только один на один.

Я чувствую, как её плечо чуть напрягается, но руку она не двигает. Секунду она просто стоит, будто проверяет, что я скажу.

— Иди, — произношу я низко, так, чтобы слышала только она. — Я подожду.

Она бросает на меня быстрый взгляд — колючий, недовольный, но всё же отрывается и идёт за медсестрой. Её каблуки отбивают чёткий ритм по плитке коридора, пока звук не растворяется за дверью.

Я сажусь в одно из жёстких кресел у стены.

Часы на стене — белый циферблат, чёрные стрелки. Они тикают громко, слишком громко для тихого холла.

Проходит полчаса. Я успеваю проверить телефон, пролистать пару рабочих писем, вернуться к часам.

Пусто.

Час. Медсестра в третий раз проходит мимо, мельком бросив на меня взгляд, будто проверяет, всё ли со мной в порядке.

Всё — кроме того, что внутри уже начинает закипать.

Час тридцать. И в этот момент дверь кабинета наконец открывается.

Ева выходит — нет, не просто выходит. Выбегает.

Щёки покрасневшие, глаза блестят, тушь чуть размазана. Она пытается идти быстро, но плечи опущены, будто на них навалили груз, который она не в силах нести.

Я поднимаюсь на ноги сразу.

— Ева, — подхожу ближе, перехватываю её за руку. — Что случилось?

Она мотает головой, вырываясь, но не отвечает. Губы дрожат так, что ясно: если она скажет хоть слово, слёзы прорвутся сильнее.

— Эй, — я пытаюсь заглянуть ей в глаза, но она отворачивается. — Он что-то сказал тебе? Он тебя тронул?

— Нет, — выдыхает она хрипло, и это «нет» звучит так, что верить ему не хочется. — Просто… отвези меня отсюда.

Я медленно, очень медленно отпускаю её руку.

— Подожди здесь.

— Вадим, не… — начинает она, но я уже разворачиваюсь и иду к двери кабинета.

Дверь кабинета распахивается под моим плечом.