Книга Его пленница. На грани ненависти, страница 24 – Дарья Милова

— Растегни мне платье… пожалуйста… — её губы дрожат, слёзы текут по щекам.

— Ева, — я опускаюсь на колено рядом, хватая её за плечи. — Смотри на меня. Что случилось?

Она трясёт головой, судорожно глотает воздух.

— Не знаю… я просто… я подумала о маме… — и дальше всё рушится. Слова обрываются всхлипами, её тело мелко содрогается, как будто сама земля под ней дрожит.

Я слышу, как её дыхание рвётся клочьями, и в груди всё сжимается, будто кто-то затянул стальной обруч. Чёрт.

— Ева. — Я резко хватаю молнию на её спине, рву вверх, расстёгиваю так, что ткань поддаётся со скрипом. — Смотри на меня, слышишь? Дыши. Только дыши.

Она заваливается лбом мне в плечо, всхлипывает, как ребёнок, губы дрожат.

— Я не могу… я… не могу остановиться…

— Я не могу! — Ева всхлипывает, хватая воздух рвано, с хрипом. Грудь ходит ходуном, пальцы цепляются за платье так, что костяшки белеют. Она словно захлёбывается в собственном страхе.

— Успокойся, — рычу я, хватая её за подбородок.

— Я не могу! — её глаза расширены, красные от слёз, дыхание сбивается ещё сильнее. — Я задыхаюсь!

Я чувствую, как её тело бьётся под руками, дрожит, словно сейчас разлетится на куски. И понимаю — она утонет в этой панике, если я её не вытащу.

— Сука… — сквозь зубы. Я прижимаюсь ближе, пальцы сжимают её затылок, и прежде чем она успевает выдохнуть очередное «не могу», я врезаюсь в её рот.

Поцелуй не про нежность.

Он про власть. Про контроль. Про то, что я единственный, кто может заставить её остановиться.

Она всхлипывает прямо в мои губы, дёргается, но я не отпускаю. Глубже. Жёстче. Врываюсь, пока она не вынуждена вдохнуть вместе со мной.

— Дыши, — шепчу в её рот, снова целуя, снова крадя её воздух. — Со мной. Только со мной.

Она дергается, бьёт ладонью в мою грудь — слабый удар, без силы. Потом второй. И вдруг этот стук превращается в хватку. Пальцы цепляются за мой пиджак, будто за спасательный круг.

Её дыхание всё ещё рваное, но уже не такое сломанное. Я задаю ритм. Я беру её хаос и заставляю подчиниться.

Она стонет сквозь слёзы, губы дрожат под моими. Смешение соли и тепла. Вкус истерики и отчаяния. И моя ярость, что я вообще позволил ей дойти до такого.

Я отрываюсь на секунду, прижимаю её лоб к своему.

— Смотри на меня, Лазарева. — Мой голос низкий, хриплый, как удар. — Ты дышишь. Поняла? Ты. Дышишь.

Она захлёбывается новым всхлипом, но я снова ловлю её рот, глотаю этот крик, забираю его себе. Пока она не понимает ничего, кроме меня. Моих рук. Моих губ. Моего контроля.

В этот момент — она не наследница, не проблема, не маленькая стерва. Она моя. Чёртова девчонка, которую я держу, пока она разваливается.

И я ненавижу себя за то, что это работает.

— Подъём, Лазарева.

Голос режет утреннюю тишину как нож. Я медленно открываю глаза и вижу его силуэт в дверях. Чёрная футболка, серые спортивные штаны, руки в карманах, и этот вид… будто он уже отжал сто раз и пробежал марафон, пока я спала.

— Сейчас шесть пятнадцать, — сообщает он тоном, будто это священная информация. — Зарядка.

— Ага. Запиши это себе в дневник, — бурчу я, переворачиваясь на другой бок и натягивая одеяло до макушки.

— Вставай.

— Отвали.

— Пять минут.

— Отвали, — повторяю уже в подушку, мечтая, чтобы он растворился в воздухе.