Книга Курс 1. Декабрь, страница 200 – Гарри Фокс

— Смотри, — Малина остановилась у высокого стрельчатого окна и ткнула пальцем в стекло. — Отсюда видно старый сад. Там раньше росли чёрные розы, но они замёрзли лет сто назад. Магия перестала их греть, и они погибли.

Я подошёл к окну и выглянул наружу.

Внизу, под серым зимним небом, простирался запущенный сад. Чёрные, голые ветки деревьев и кустов торчали из снега, как скрюченные пальцы мертвецов. Ни одной зелени, ни одного признака жизни. Только снег, чёрные ветки и тишина, которую, казалось, можно было потрогать руками. Жутковатое зрелище.

— Красиво? — спросила Малина, глядя не в окно, а на меня.

Я почувствовал её взгляд — пристальный, тяжёлый, изучающий. Она стояла слишком близко, и её холодное тело излучало странную, пульсирующую энергию.

— Странно, — честно ответил я, не отрываясь от окна. — Красиво, но странно. Как будто смотришь на кладбище.

— Это потому что ты не Блад, — Малина пожала плечами, и её плечо коснулось моего. Даже через одежду я почувствовал этот холод. — Мы любим мрачное. В этом есть своя красота. То, что умерло, становится вечным. А вечное не может быть некрасивым.

Я не нашёлся, что ответить на эту философию. Малина смотрела на меня, ждала реакции, но я молчал, разглядывая мёртвый сад.

— Пойдём, — она снова схватила меня за руку, и мы пошли дальше.

Куда? Зачем? Я не знал. Но чувствовал, что эта экскурсия — только начало чего-то большего. Чего-то, что Малина задумала, а я пока не мог понять.

С каждым этажом поведение Малины становилось всё более непредсказуемым. Я пытался уловить логику в её действиях, но её не было — только хаос, только смена настроений, от которой у меня начинала болеть голова.

Вот она несётся вперёд, как ребёнок, которому показали конфету, подпрыгивает на ходу, хлопает в ладоши и тычет пальцем в очередную дверь:

— Смотри, смотри! — глаза её горят искренним восторгом, голос звенит, как колокольчик. — Здесь призрак живёт! Настоящий! Прадедушка Эдгар! Он в девятнадцатом веке умер, а уходить не захотел. Теперь тут обитает. Правда, он спит днём, но если постучать три раза, он просыпается и начинает ругаться. Хочешь, разбудим?

— Нет, — ответил я слишком быстро. — Не хочу. Пусть спит.

— Ну и зря, — надулась она, но тут же забыла о призраке и потащила меня дальше.

Через минуту она уже замерла посреди коридора, глядя на меня в упор. Подошла слишком близко — настолько, что я почувствовал исходящий от неё холод. Её алые глаза сузились, голос стал тихим, почти интимным:

— А ты правда можешь управлять льдом? Ну, покажи. — Она протянула руку, раскрыла ладонь. — Заморозь мне пальцы. Хочу посмотреть, как это выглядит.

— Зачем мне тебя замораживать? — я отступил на шаг, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Не от холода — от этого взгляда.

— Ну интересно же, — её глаза расширились, и в них появился тот самый хищный блеск, от которого внутри всё сжималось. — Я никогда не была заморожена. Ни разу. Наверное, это круто. Сидишь такая, вся в инее, как статуя. А потом оттаиваешь. Больно? Говорят, сначала щиплет, а потом ничего.

— Я не буду тебя замораживать, — твёрдо сказал я, чувствуя, как голос предательски дрожит.

— Почему? — она наклонила голову, и в этом жесте было что-то птичье, хищное. — Боишься, что не оттаю? Не бойся, я живучая. Меня даже Евлена не смогла убить, а она пыталась. Два раза.