Книга Курс 1. Декабрь, страница 104 – Гарри Фокс

Комната Волковой. Её кровать. Её вещи на стульях. Её запах в воздухе.

— Мать твою… — выдохнул я, чувствуя, как похмелье резко отступает на второй план, уступая место панике.

Как я здесь оказался? Что было вчера? Мы танцевали, целовались… а потом? Потом провал.

Катя пошевелилась, что-то пробормотала во сне и сильнее прижалась к моей руке.

Я лежал, боясь дышать, и пытался вспомнить хоть что-то. Безуспешно. Голова гудела, а в груди разрасталось нехорошее предчувствие.

Я приподнял одеяло. Осторожно, буквально на пару сантиметров, чтобы не разбудить.

И замер.

Катя была абсолютно голой. Одеяло сползло, открывая плечи, ключицы, и дальше… Дальше было нечто, от чего у меня перехватило дыхание. Молочная кожа, мягко подсвеченная утренним светом, падающим из окна. Плавный изгиб талии, округлость бёдер, длинные ноги, слегка согнутые в коленях. Грудь — аккуратная, но соблазнительная, с чуть припухшими розовыми сосками — была видна в профиль. Волосы разметались по подушке золотистым ореолом. Она спала с лёгкой улыбкой на губах, такой умиротворённой, какой я её никогда не видел.

Ну вот же… — мысль пульсировала в голове, заглушая даже похмелье. — Как так вышло?

Я аккуратно, миллиметр за миллиметром, начал вытаскивать руку из-под её головы. Катя чуть нахмурилась во сне, что-то пробормотала, но не проснулась. Я замер, пережидая. Потом продолжил. Наконец рука освободилась, и я медленно, стараясь не скрипеть, поднялся с кровати.

Ноги были ватными. Я огляделся в поисках своей одежды. Мои штаны валялись на стуле, рубашка — на полу, трусы — вообще непонятно где. Я натянул штаны и, схватив рубашку, на цыпочках пробрался в ванную.

Душ привёл в чувство. Горячая вода смывала остатки вчерашнего алкоголя, но не могла смыть главного вопроса: что произошло? Я стоял под струями, закрыв глаза, и пытался восстановить события. Танцы. Катя. Поцелуи. Потом Мария… Я шёл с Марией за руку… А дальше — пустота. Чёрная, непроглядная пустота.

Вот же зараза! Неужели мы… — я даже додумать боялся.

Выключил воду, насухо вытерся, надел трусы, которые нашёл на полотенцесушителе (видимо, вчера сам туда повесил). Вышел из ванной.

Катя всё ещё спала. Такая же голая, такая же безмятежная. Я посмотрел на часы — твою мать, через два часа экзамен. А мне ещё идти, готовиться, искать своих…

Я сел на край кровати и осторожно потряс её за плечо.

— Кать… Кать, просыпайся.

Она заворочалась, что-то недовольно пробормотала, натянула одеяло до носа.

— Кать, нам через два часа на экзамен. Вставай.

Она приоткрыла один глаз, сонно на меня посмотрела и прошептала таким интимным, таким… ласковым голосом:

— Ещё пять минуточек, зай.

У меня сердце рухнуло в пятки.

Зай? ЗАЙ⁈ Она меня зайкой назвала⁈ Это что было вчера⁈

Я вскочил с кровати, чувствуя, как паника накрывает с головой. Мысли метались:

Лана и Маша меня убьют. Просто убьют. Расчленят и скормят горгульям. Или сначала скормят. Я труп.

— Катя, вставай, — повторил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Нам правда пора.

Она вздохнула, потянулась всем телом, и одеяло сползло ещё ниже. Я поспешно отвернулся, чувствуя, как щёки заливает краска.

— Ладно-ладно, — пробормотала она и села на кровать, придерживая одеяло у груди. — А ты чего такой дёрганый?