Книга Танец против цепей, страница 74 – Алиша Михайлова, Алёна Орион

— Всё, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Всё, Андрей. Он побеждён. Ему достаточно. Тебе — достаточно. Остановись. Пожалуйста.

Её прикосновение, взгляд, голос пробились сквозь пелену ярости. Он медленно, с видимым усилием, разжал пальцы. Рука опустилась. Он тяжело дышал, переводя взгляд с её лица на сидящего в грязи Михаила.

И только когда напряжение между ними начало рассеиваться, из распахнутого окна наверху донёсся испуганный, визгливый крик:

— Полицию! Я уже звоню в полицию! Убивают!

Михаил, сидя на земле, с трудом поднял голову. Дыхание было хриплым, лицо — неузнаваемым, но в единственном незаплывшем глазу тлела непотушенная ненависть. Он попытался что-то сказать, но лишь выплюнул сгусток крови.

— Ты… пожалеешь…, — наконец прохрипел он, с нечеловеческим усилием пытаясь подняться. Тело не слушалось. Ухватившись за стену, он подтянулся, споткнулся и снова осел на колени. Каждое движение давалось через муку. Шатаясь, он доковылял до машины, опёрся на дверцу, оставив на стекле кровавый отпечаток. Ввалился на сиденье, уронив голову на руль. Секунду сидел неподвижно, беззвучно шевеля распухшими губами. Затем с глухим стоном выпрямился, с трудом повернул ключ.

Перед тем как тронуться, он медленно повернул голову. Его единственный приоткрытый глаз — синий и опухший — скользнул по Ольге, затем остановился на Андрее. В нём застыла ледяная, кристаллизовавшаяся ненависть.

— Это… ещё не конец… — прошептал он так тихо, что слова едва долетели. — Запомните…

Михаил скрылся за поворотом, унося с собой лишь едкий след резины и бензина. Тишина, опустившаяся вслед за ним, оглушала — будто весь мир наконец‑то выдохнул, освободившись от долгого, мучительного напряжения.

Андрей стоял неподвижно. Его грудь тяжело вздымалась, рёбра ходили ходуном, словно пытаясь вместить разом весь воздух ночи. Кулаки оставались сжатыми — в венах бушевал неукротимый адреналин, требуя выхода, разрядки, продолжения схватки. Он не отрывал взгляда от дороги, по которой умчался Михаил, а в глазах его пылало нечто тёмное, необузданное — ярость, не нашедшая полного выхода, ещё живая, ещё жаждущая.

Ольга приблизилась осторожно, словно к дикому зверю, застывшему на грани между нападением и бегством. Её ладонь коснулась его руки — разбитой, окровавленной — и он вздрогнул, будто это прикосновение вырвало его из мрачного омута, куда унесло сознание.

— Ты ранен, — тихо произнесла она, вглядываясь в его костяшки.

Кожа на пальцах была жестоко разодрана — кровь запеклась тёмными, неровными полосами. На скуле алела свежая ссадина — след удара, который Михаил всё-таки сумел нанести. Но хуже всего была бровь. Рассечённая острым краем перстня, рана зияла глубоко, неровно; из неё неторопливо сочилась кровь. Тонкая струйка стекала по виску, теряясь в потемневших у линии роста волос. Кровь заливала веко; Андрей моргал, пытаясь прочистить взгляд, и от этого по щеке расплывался размашистый, багряный след.

Рана выглядела устрашающе: края её разошлись, обнажая что-то более тёмное, чем просто кожа. Каждый раз, когда он хмурился — то от напряжения, то от боли, — она чуть раскрывалась вновь, выпуская свежую каплю.

— Это ничего, — хрипло произнёс Андрей, по-прежнему глядя вдаль. Машинально провёл тыльной стороной ладони по лицу, лишь усугубляя кровавый беспорядок. — Главное — ты цела.