Книга Танец против цепей, страница 169 – Алиша Михайлова, Алёна Орион

Он говорил с такой непоколебимой верой, с такой силой, что её паника начала отступать, уступая место глухой, вымотанной покорности и слабому, дрожащему огоньку надежды. Он почувствовал это, почувствовал, как её тело наконец-то по-настоящему расслабилось в его объятиях, и снова притянул её, прижав к своей груди так.

— Всё будет хорошо, — повторил он в темноту, уже почти шёпотом, целуя её в волосы. — Обязательно будет. Я сделаю всё, чтобы так и было.

Ольга не ответила. Она просто прижалась к нему ещё сильнее, впитывая его тепло, его запах, эту новую, хрупкую уверенность. Она смотрела в окно. Снег за стеклом всё кружился и кружился в немом, безучастном танце, засыпая следы, стирая границы, укутывая город в обманчиво чистое, белое безмолвие.

Где-то там, за тысячу километров, или может уже за океаном, прятался Михаил. Раненый зверь, загнанный в угол, но не добитый. Он ушёл, отступил, но тень от него, длинная и ядовитая, настигла её и здесь, в этой, казалось бы, неприступной крепости.

Но сейчас, слушая ровное дыхание Андрея, чувствуя под рукой тихое, пока ещё тайное биение новой жизни внутри себя, Ольга позволила этому обнадёживающему теплу заполнить все уголки души. Он был её якорем. Её защитой. Её любовью.

Они будут бороться. Потому что другого пути у них не было.

И потому что теперь — они были вместе.

Март пришёл неспешно, как будто боялся разбудить остатки зимы, ещё дремавшие в тенистых уголках двора. Но в их новой квартире на четвёртом этаже весна уже царствовала безраздельно.

Широкое, почти панорамное окно гостиной едва уловимо сквозило прохладой, ловя последние янтарные лучи заката. Солнечный блик, пробравшись сквозь стекло, неспешно путешествовал по стене, ласково касаясь шероховатой поверхности свежих обоев, нежных, цвета выбеленного льна. На подоконнике, в незатейливом пластиковом стаканчике из‑под йогурта, сиял первый одуванчик — Лизкин подарок «для настроения». Капелька на его стебле переливалась, словно крохотный алмаз.Квартира была просторной, немного пустоватой, но уже дышала жизнью. Не той вылизанной, вымороженной жизнью, что царила в прежнем доме, где каждая вещь знала своё место до миллиметра. Здесь пахло свежей краской из ванной, вощёным деревом старого серванта, привезённого мамой, и едва уловимым ароматом яблок из корзинки на кухне.Книги мирно соседствовали с техническими журналами на одной полке, кося чуть набок под их тяжестью. На деревянном столе, чья поверхность была испещрена мелкими царапинами и следами горячих кружек, рядом с ноутбуком Ольги лежала папка с бумагами Игоря Петровича, прикрытая сверху яркой открыткой от матери.В углу, прислонённый к стене, стоял маленький велосипед-каталка — подарок Антона «на вырост», его красная рама была самым ярким пятном в комнате. На кухонном столе, застеленном клетчатой клеёнкой с чуть потёртыми уголками, уже выстраивались тарелки с нарезкой, сыром и фруктами. Ломтики колбасы лежали аккуратным веером, а сыр, нарезанный неуклюжими, разной толщины кусками, выдавал руку Андрея.В центре красовался торт в виде пары крошечных пинеток — рукотворное произведение Лизы, слегка покосившееся, но украшенное с искренним энтузиазмом взбитыми сливками и цветным драже.Ольга стояла у окна, лёгким движением поправляя штору, простой шифон, выбранный за способность мягко рассеивать свет. Тёмно‑синее платье из эластичной ткани свободно облегало её изменившуюся фигуру, приятно холодя кожу. Живот, уже заметный, округлый, вызывал в ней робкую радость, она то и дело невольно прикладывала к нему ладонь, будто проверяя реальность происходящего. Отросшие, послушные волосы свободно лежали на плечах, она даже не думала собирать их в пучок.— Оль, куда ставить сок? — раздался за спиной голос Андрея. Он появился из кухни, неся два литровых пакета, от которых капала холодная вода на линолеум. На нём была футболка из мягкого плотного хлопка благородного свинцово-серого оттенка, и на рукаве, как боевая раскраска, красовался свежий след акриловой краски, оставшийся после вчерашнего ремонта в ванной.