Книга Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения, страница 72 – Ари Дале

Спускаюсь на первый этаж. Оказываюсь в прихожей, соединенной с гардеробной. Застываю. Куда теперь?

Оглядываюсь. Прислушиваюсь.

Откуда-то доносится приглушенный голос. Иду на него, пока не натыкаюсь на дверной проем, ведущий в просторную гостиную с белыми стенами, большими окнами и Г-образным серым диваном, стоящим перед огромным телевизором. Комната разделена на две части перегородкой, напоминающий шкаф с книгами и разным декором, только без задней стенки. За ней оказывается кухня с черным гарнитуром, прогладывающим между полками стеклянным столом.

Стоит мне приблизиться, как замечаю Мишу. Он в черном деловом костюме стоит возле окна спиной ко входу и говорит по телефону.

— Не знаю, это зависит не от меня, — чеканит муж. Пару секунд молчит, после чего резко опускает плечи. — Да, я поговорю с ней, — вздыхает. — Нет, не сейчас. Когда она проснется.

Понимаю, что речь идет обо мне. Тревога простреливает и без того больную голову.

— О чем речь? — резко задаю вопрос.

Плечи Миши напрягаются. Муж застывает, но всего на мгновение. В следующее — резко разворачивается. Проходится по мне пристальным, проникновенным взглядом, отчего кожа покрывается пупырышками.

— Перезвоню, — сбрасывает вызов, скорее всего, еще до того, как собеседник успевает ответить. — Я чемодан с вещами оставил в твоей комнате, — произносит безэмоционально и как бы невзначай.

Жар приливает к щекам. Вчерашняя одежда становится какой-то неуютной. Только сейчас понимаю, что макияж после сна, наверное, размазался, а волосы больше напоминают воронье гнездо.

Появляется желание сбежать в ванную, привести себя в порядок. Но одергиваю себя. Какая разница, как я выгляжу? Тем более, Миша видел меня в более худшем состоянии. Например, во время моего нахождения в клинике.

Судорожно вдыхаю. Сжимаю пальцы в кулаки.

— Так… — хриплю, тяжело сглатываю, — о чем ты со мной хотел поговорить? — переминаюсь с ноги на ногу.

Муж хмурится.

Такое чувство, что он раздумывает, можно ли “говорить со мной” или же лучше не тревожить. Не знаю, к какому выводу приходит, но в следующий момент разворачивается и идет к кухонному гарнитуру.

— Кофе? — спрашивает, останавливаясь возле столешницы, на которой стоит кофемашина. — Я помню, что ты не пьешь… — на мгновение прерывается, — чай, — выплевывает.

Не понимаю, почему он избегает разговора.

— Миша… — начинаю, но прерываюсь, когда вижу, что муж застывает.

Всего на секунду, но все же.

— С молоком и шоколадным сиропом, верно? — муж открывает шкафчик, висящий на стене, и достает оттуда большую стеклянную бутылку.

— У тебя есть сироп? — вырывается у меня.

Миша не любит сладкое. Совсем.

В нашей семье я была сладкоежкой. Почему была? Осталась. В моей квартире во Владивостоке до сих пор по всем ящиком распиханы маленькие киндер-шоколадки, конфетки с орешками, кое-где даже завалялся сушеный манго.

Стоп.

Квартира.

Мы нашли ее слишком легко, и стоила она недорого. Неужели…

Вот только продолжить мысль не получается, Миша оглядывается через плечо. Вижу его черные глаза, которые всегда казались мне притягательными омутами, но сейчас они стали напоминать бездну. Теряю дыхание.

Откуда в муже эта… пустота?

“Не только я потеряла ребенка”, — мелькает в голове, но отмахиваюсь от ненужной мысли.