Книга Развод. Измена на свадьбе, страница 91 – Ари Дале

Мать делает паузу, а я медленно киваю.

— Я переехала в Калининград, оставив мужу записку, что, когда вернусь, все объясню, — грустная улыбка касается ее губ. — Какая же я была дурочка, верила в лучшее, — хмыкает. — Я быстро нашла работу, сняла комнату у бабушки, решила переждать, но… — тяжело сглатывает, — началась череда неудач. На работе меня кинули — уволили, не заплатив, к бабушке приехал внук-зэк, пришлось срочно убираться оттуда. Я оказалась на улице без гроша в кармане. В первый раз в жизни ночевала в парке, — черты лица женщины заостряются, а взгляд расфокусируется. Мать некоторое время сидит, словно погрузившись в тяжелые воспоминания, но не проходит и минуты, как мотает головой, прочищая мысли. — В общем, не буду выгружать на тебя все, через что мне пришлось пройти. В любом случае, это ничего не изменит, — уголки ее губ подрагиваю в попытке сохранить спокойное выражение лица, а не опуститься еще ниже. — Вернуться в Москву мне удалось только через три года, и тогда я узнала, что твоего отца не стало, — глаза женщины увлажняются.

Мое сердце сжимается — я почти не помню отца, только какие-то маленькие детали остались в памяти. Такие, как колыбельные, которые он пел мне по ночам. Я знаю, что папа заботился обо мне, любил “свою малышку”… Но вырастил меня дедушка. Он был жестким человеком, но справедливым. Поэтому я, кажется, догадываюсь, что произошло дальше.

— Дедушка тебя даже на порог не пустил, да? — смотрю на мать, замечая, как она меняется в лице. Страдальческое выражение уходит, а в глазах появляются гнев.

— Хуже, — плечи женщины расправляются, она выравнивает спину, словно пытается придать себе гордости. — Он спустил меня с лестницы.

“Дедушка сделал все правильно”, — проносится в голове.

Мне тоже сейчас, после всего, что я услышала, хочется встать и уйти. А почему собственно я не могу этого сделать?

Подхватываю сумочку, вешаю ее на плечо, встаю.

— Маша, куда ты? — мать тоже вскакивает на ноги.

— Подальше от тебя, — огрызаюсь, выхожу из-за стола.

Женщина тоже не стоит на месте. Подлетает ко мне, преграждает путь.

— Постой, — она жалобно смотрит на меня. — Мы же не договорили.

— Что ты еще можешь мне сказать? — слезы собираются в глазах, но я не даю им пролиться, только впиваюсь ногтями в ладони. — Ты хоть представляешь, сколько раз я ловила предубеждающие взгляды одноклассников, когда они узнавали, что у меня нет матери? Хоть знаешь, как часто я хотела поделиться с кем-то вещами, которые невозможно было обсудить с дедушкой? Можешь себе представить, как мне было больно, когда ко всем на выпускной пришли мамы, о ко мне нет. А когда умер дедушка, меня поддержал совершенно чужой человек, а не родная мать! — вываливаю на женщину всю боль, которая до этого момента таилась в душе. По мере моей тирады, лицо матери все сильнее белеет. — Скажи, как давно ты в Москве? Ведь после того момента ты не уезжала, да?

Женщина тут же отводит взгляд.

Хмыкаю.

— Все понятно, — качаю головой. — Ты даже связаться со мной не пыталась, — от этого осознания становится еще больнее.

— Я пыталась! — вскрикивает мама. — Пыталась, — бормочет, протягивая ко мне руку, хочет дотронуться до лица, но я отступаю. Ее рука падает и повисает вдоль тела, а женщина переплетает пальцы перед собой. — Я несколько месяцев обивала пороги квартиры, где вы жили с дедушкой, но он не подпускал меня к тебе. Все время находился рядом. Охранял, как цербер, а когда я пыталась приблизиться, будто чуял, все время оказывался рядом, — женщина останавливается, чтобы перевести дыхание.