Книга Развод. Измена на свадьбе, страница 88 – Ари Дале

Я помню фотографии отца, которые показывал мне дедушка. Папа никогда не был дохликом. Даже в школьные времена выглядел массивно. Я не знаю, какой была мама, но почему-то не сомневаюсь — вместе они напоминали Дюймовочку и медведя, охраняющего ее.

Слезы начинают прорываться через барьер, который я установила между разумом и чувствами, увлажняют глаза. Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы не дать им пролиться.

— Если быть совсем честной, — голос матери наполняется печалью, — то это я все разрушила. Я была амбициозной, не видела границ. Не ценила то, что у меня было.

Официантка очень не вовремя приносит мой чай. Ставить на стол заварник, две чашки, говорит, что если нам понадобится что-то еще, нужно только ее позвать. И все это она делает та-а-к долго, что я начинаю изнывать от напряжения. Поэтому, когда девушка уходит, не могу сдержать облегченного вздоха.

Хочу забить на чай, но мать, похоже, другого мнения. Она отпускает свою чашку, наливает красный чай в одну из чашек, пододвигает ко мне.

— Пей, — нежно улыбается, но я-то вижу, что в глубине ее глаз поселилась грусть. Решаю не сопротивляться, обхватываю чашку, как мама совсем недавно, но почти сразу одергиваю руки — горячо. Женщина, похоже, не замечает этот жест, ведь, судя по расфокусированному взгляду, ее снова уносит в прошлое. — Стыдно признаться, я встретила другого мужчину, — прикрывает глаза, переплетая пальцы. — Он казался мне идеалом. Статный, богатый, знающий себе цену. В то время я была обычной девочкой-студенткой, а он вел у нас пары. Не потому что был преподавателем, просто ему нравилось обучать. В общем, я влюбилась по уши, вот только для него была не просто игрушкой. Очередной игрушкой. Таких как я, у него было… — женщина замолкает, поэтому слово «много» повисает в воздухе.

Не знаю почему, но меня не покидает ощущение, что мать говорит про отца Руслана. Неужели, у моей матери и Петра Алексеевича что-то было? Слова свекрови о том, что я похожа на маму, не дают мне покоя.

— Что у вас произошло с Алевтиной Дмитриевой? — спрашиваю быстрее, чем успеваю себя остановить.

В глазах матери мелькает страх, подпитанный гневом.

— Откуда ты знаешь это имя? — целит она сквозь стиснутые зубы.

Непонимающе хмурюсь. Реакция матери становится для меня настолько неожиданной, что невольно отползаю ближе к спинке дивана. Смотрю на женщину во все глаза и не узнаю. Ее черты лица заострились, брови нахмурены, а в глазах пылает настоящее пламя ярости.

— Маша, откуда ты знаешь это имя? — шипит мать.

Дрожь проходит по телу. В горле застревает ком, который приходится сглотнуть.

— Эм… это моя… — прихожусь языком по пересохшим губам, — свекровь, — произношу на выдохе.

Женщина напротив застывает. Смотрит мне прямо в глаза и даже не мигает. Кажется, даже не дышит.

Я тоже задерживаю дыхание. Стук сердца отдается в ушах.

Ожидание заставляет мышцы задеревенеть. Кончики пальцев леденеют, пока я наблюдаю за тем, как губы матери растягиваются в широкую, зловещую ухмылку. Зато ее глаза остаются холодными.

— Она и до тебя добралась, — качает головой мать, откидываясь на спинку дивана и складывая руки на груди. — Спустя столько лет…

Сужаю глаза.

— Что ты имеешь в виду? — не сразу понимаю, как перешла на неформальное общение.