Книга Навсегда моя, страница 24 – Инна Инфинити

Посреди оживленного разговора и девичьего смеха я поднимаюсь на ноги.

— Мне пора. Приятно было с вами познакомиться, прекрасные девушки!

На меня уставились семь пар глаз.

— Сев, да ты чего? - удивляется Герман.

— Дела…. - отвечаю абстрактно.

Жму друзьям руки, улыбаюсь девушкам и побыстрее ухожу из бара. Мой служебный автомобиль с водителем ждет у входа. По дороге к машине достаю из кармана салфетку с номером Юли и выбрасываю в урну.

— Домой, - говорю водителю.

После тяжелейшей первой недели в министерстве голова гудит. Я, видимо, засыпаю по дороге. Резко открываю глаза, когда машина тормозит у подъезда.

— Спасибо, до понедельника, - прощаюсь с водителем и выхожу.

Пару секунд смотрю на дом Эллы и только после этого захожу в свой подъезд. В квартире меня встречают звенящая тишина и одиночество. Как обычно. После развода с Эллой тишина и одиночество стали моей постоянной компанией дома. Я иду в душ и долго стою под водой, смывая с себя усталость. Потом включаю фоном телевизор, читаю что-то в телефоне, но в конце концов не выдерживаю и выхожу на балкон.

Уже поздно. Темно и холодно. В окнах Эллиной квартиры горит свет. Я смотрю и улыбаюсь.

Элла

Я не обсуждала с Севастьяном, в какое время в воскресенье он может приехать на встречу с Оскаром. Поэтому его появление в девять утра застает меня врасплох. Мы только встали, еще в пижамах. Вернее, это Оскар в пижаме, а я открываю Терлецкому дверь, наспех завязывая на талии шелковый халат. Под ним такая же шелковая ночная сорочка. Слишком короткая, чтобы находиться в ней перед бывшим мужем.

— Привет. - Севастьян переступает порог с большим пакетом из «Детского мира».

— А почему так рано? - недовольно бурчу. - Мы только встали.

Разуваясь, Севастьян окидывает меня взглядом. Мне становится не по себе и хочется прикрыться, поэтому скрещиваю руки на груди. Вместо того, чтобы отвернуться, бывший муж продолжает разглядывать меня, особенно мои обнаженные ноги. По коже пробегают ледяные мурашки. Я уже хочу возмутиться, но ситуацию спасает Оскар. Он выбегает из кухни и тормозит в прихожей:

— Дядя Сева! - восклицает.

— Привет! - Севастьян подхватывает сына на руки. - Как твои дела? Будем играть вместе?

— Даааа!

— А я тебе кое-что принес, - демонстрирует пакет с игрушками.

Глаза ребёнка загораются восторгом.

— Подарки! Подарки! Я люблю подарки.

Сын слезает с рук Севы и заглядывает в пакет, приговаривая:

— Подарки, подарки.

Я оставляю их вдвоем и ухожу в ванную. Я так понимаю, Севастьян собирается провести сегодня с Оскаром весь день. Мне придется находиться с ними, потому что так надолго Оскар с чужим человеком не останется. Да я и сама не оставлю Севастьяна наедине с сыном на целый день. Я Терлецкому не доверяю. Ему еще предстоит доказать мне, что он готов к исполнению отцовских обязанностей.

Однако долго находиться рядом с Севастьяном оказывается непросто. Я, конечно, больше не люблю его, и все же почему-то тяжело сидеть на детском коврике рядом с ним, разговаривать и улыбаться. Рука Севастьяна то и дело невзначай касается моей, а когда мы вдвоем склоняемся над коробкой с кинетическим песком, нос улавливает запах бывшего мужа. Он такой же, как четыре года назад, когда я любила Севастьяна.

А еще мне кажется, что Севастьян как-то по-особенному на меня смотрит. Это, конечно же, не так. На самом деле Терлецкий смотрит на меня обычно, как на предмет мебели. Я для Севастьяна ничем не отличаюсь, например, от шкафа. Я, как и шкаф, выполняю для Терлецкого определенную функцию. Он на всех людей смотрит, как на исполнителей какой-то функции. Пока Севастьяну эта функция нужна, он будет поддерживать связь с человеком. Как только функция больше не понадобится, вычеркнет из своей жизни.